Книга Кавказский рубеж, страница 112 – Михаил Дорин

— Твою мать! — я направил вертолёт вниз, буквально вжимая его в русло реки Псоу.

Брюхом почти касались воды. Камни, вода, кусты — всё слилось в единую пёструю ленту. Единственный шанс выжитьсейчас — быть как можно ниже к земле.

И тут эфир взорвался.

— 601-й, вижу! Пара «грачей», атакуют «крокодилов»! — голос ведущего прикрытия.

— Уйду вправо. Зайду по второму, отработаю, — объяснял свои действия второй лётчик.

— Пуск!

— 601-й, наблюдаю пуск.

— Крути, крути! Уходит к солнцу!

— Есть захват!

Где-то наверху ревели форсажные камеры, а небо чертили дымные следы ракет «воздух-воздух».

Я перевёл дух, вытирая пот со лба перчаткой. Надо было продолжать, пока на земле неразбериха

— 202-й, отработали. На повторный, — сказал в эфир Беслан, уходя с ведомым в сторону моря.

Я снова потянул ручку на себя, набирая высоту и разворачиваясь в сторону моря.

— 317-й, я «Горец», вижу отход пехоты!

Я выровнял машину, выйдя на боевой курс. Теперь наша цель была батарея гаубиц и скопление техники недалеко от реки Псоу.

— 317-й, на боевом, цель вижу.

— 208-й, работаю по разрывам, — вышел в эфир ведомый.

Мы всё ближе к точке пуска. Осталось несколько секунд…

— Командир… — голос Лёхи изменился. Теперь в нём звучало полное недоумение. — Прямо по курсу. На одной высоте с нами.

Времени на раздумья не было. Прямо из утренней дымки, словно призрак, вынырнул ещё один Ми-24. И это был явно не наш борт. Расстояние между нами было не больше километра. Для авиационной пушки самая подходящая дальность стрельбы.

— 208-й, вправо-вправо! — громко произнёс я в эфир.

Одновременно с этими словами резко завалил ручку управления влево и от себя. Я физически ощущал, как вертолёт разгоняется до скорости двести пятьдесят.

В этот момент «двадцать четвёрка» противника открыла огонь.

— Ушли, ушли, ушли… — повторял оператор Лёха по внутренней связи.

И тут в наш правый борт что-то прилетело. Вертолёт тряхнуло и раздался звук скрежета металла.

— Командир! — вскрикнул Лёха.

— Живой, но попали по нам, — спокойно сказал я, выравнивая вертолёт у самой земли.

Я мельком глянул на приборы. Табло отказов молчало. Давление в гидросистеме было в норме, температура газов не росла, а обороты винта не увеличивались. Значит, «жизненно важные органы» не были задеты. Снаряд, похоже, прошёл навылет или остался в грузовой кабине.

Но выдохнуть нам не дали.

— Пуск слева! — крикнул Лёха.

Ещё один манёвр! Перед глазами пролетели какие-то строения, берег реки и густой лес. И именно оттуда вырвался дымный шлейф.

Будто бы «белая змея», стремительно раскручиваясь, устремилась к нам.

— Отстрел! — громко скомандовал я, и Лёха моментально отработал тепловыми ловушками.

С левого и правого борта послышались хлопки, и небо заполонили яркие вспышки.

— Ещё… манёвр, — вновь развернул я вертолёт, меняя траекторию и прижимаясь к земле и верхушкам деревьев.

Вертолёт буквально провалился в воздушную яму. Желудок подкатил к горлу. Вибрация стала такой, что приборная доска слегка расплылась перед глазами в дрожащее пятно. Я чувствовал, как лопасти несущего винта работали на пределе.

Секунда. Две. Три… а кажется что вечность.

Ракета ушла выше нас и в сторону.

— Мимо… — выдохнул Лёха.

Мои руки вспотели. Виски вибрировали от повышенного адреналина, а во рту пересохло. Я вновь выровнял вертолёт, переводя дыхание. Рычаг шаг-газ слегка поднял, восстанавливая высоту.