Книга Кавказский рубеж, страница 56 – Михаил Дорин

И тут застучал барабан — адаул. Ритм был сначала медленным, чётким, но с каждой секундой он ускорялся, заставляя кровь бежать быстрее. Гармонист растянул меха, выдавая резкую, зажигательную мелодию.

Люди снова образовали огромный круг.

— Смотри, Саша, смотри! — Тося дёрнула меня за рукав.

В круг выскочил молодой парень в черкеске. Он словно не касался земли. Его тело было натянуто, как струна. Он раскинул руки-крылья, глядя орлиным взором поверх голов. Его ноги двигались с невероятной скоростью — он вставал на самые кончики пальцев, крутилсяволчком, падал на колени и тут же взлетал вверх.

В каждом его движении была ярость, сила, вызов, но при этом присутствовал абсолютный контроль. Это был танец воина, демонстрирующего свою удаль перед боем.

Затем ритм чуть изменился, стал мягче, плавнее. В круг вышла девушка.

Контраст был поразительным. Если парень был огнём, то она была водой. Она не шла — она плыла. Длинное платье скрывало ноги, и казалось, что она парит в сантиметре над землёй. Спина идеально прямая, голова гордо поднята, но взгляд скромно опущен вниз. Её руки медленно поднимались и опускались, изгибаясь в запястьях с невероятной грацией, словно она рисовала в воздухе невидимые узоры.

Парень начал танцевать вокруг неё. Он кружил коршуном, преграждал ей путь, вскидывал руки, пытаясь привлечь внимание. Но он ни на миллиметр не приближался к ней ближе дозволенного. Между ними всегда оставалась невидимая стена уважения. Он не смел коснуться даже края её рукава.

Она же, словно не замечая его напора, продолжала свой плавный путь, лишь едва заметным движением плеча или поворотом головы отвечая на его ухаживания.

— Это же целая история любви. Без слов, одними движениями, — заворожённо произнесла Тося.

— Мужчина показывает, что он защитник и завоеватель, а женщина — что она сокровище, которое нужно беречь, а не хватать, — сказал я.

Тут местный ансамбль заиграл с удвоенной энергией на народных инструментах, а один отбивал такой бешеный ритм на барабане адаул, что никто не смог усидеть. Да я и сам подскочил вслед за Бесланом.

В центр круга вышли танцевать. Но это были не беспорядочные пляски.

Девушки плыли плавно, опустив глаза, их руки двигались мягко, как крылья лебедя. Парни же танцевали на носках, с невероятной энергией, но при этом ни один из них не смел коснуться девушки даже краем одежды. Танец был диалогом душ, полным сдержанной страсти и уважения.

Застолье набирало обороты, но это не превращалось в банальную пьянку. Наоборот, с каждым часом происходящее приобретало всё более величественный, почти сакральный смысл.

В круг выходили новые пары. Пожилые мужчины, отбросив трости, танцевали с удивительной лёгкостью, показывая, что «есть ещё порох». Дети старательно копировали движения взрослых. Этот танец объединял всех, стирая границы возраста и чинов.

Пару днейпришлось ещё побыть в деревне, прежде чем мы смогли попасть с Тосей в профилакторий. Надо было видеть, сколько мы съели за эти дни. Мне казалось, что на столах была скатерть-самобранка. Сколько ни ешь и ни пей, а у тебя постоянно новая порция.

На третий день мы уже спали в номере профилактория. Я проснулся оттого, что наглый солнечный луч, пробившийся сквозь неплотные шторы. В комнате профилактория стояла тишина, разбавляемая лишь далёким, ритмичным шелестом прибоя.