Книга Африканский рубеж, страница 97 – Михаил Дорин

Берега, поросшие ивой и жёлтой травой, над которыми всегда дует тёплый ветер. И именно он разносит тот самый запах рыбы и водорослей.

За зелёными кронами поднимаютсябашни Борисоглебского монастыря. Купола с отблеском золота не блестят, а дышат стариной.

Рядом со мной Антонина. На ней лёгкое платье, а в руках безымянные полевые цветы.

На секунду я даже слышу колокольный перезвон. Такой лёгкий, звучный, вроде далёкого ветра… но родной.

Я открыл глаза, и вновь увидел тёмный потолок грузовой кабины. Образ Тоси и родной реки постепенно занимает своё законное место в памяти.

— Саныч, ты не спишь? — тихо позвал меня Кузьмич, который лежал на полу, подстелив под себя матрас и несколько курток.

— Нет.

— Я тоже. Закрываю глаза, а в голове цифры, приборы и зелёный лес.

В этот момент Вадик Давыдов смачно всхрапнул и перевернулся на живот. В темноте я увидел, как Кузьмич начал подниматься.

— Сан Саныч, мы сейчас вновь полетим в самое пекло. Может уже расскажешь о себе?

Я улыбнулся и медленно сел на лавку, выгнувшись в спине. Тут же показал Кузьмичу, чтобы он сел рядом со мной.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Да мы ж тебя знаем только под именем Сан Саныч.

— Правильно всё. Что не так? — улыбнулся я.

Если честно, я даже не знаю под какой фамилией меня Трачук записал в документах на базе.

— Слушай, командир, ну непохож ты на Сидорова, — посмеялся мой бортовой техник.

Оригинально! На другую фамилию фантазии у Казанова не хватило.

— Зато ты прям похож на Кузьмича!

Вадим Давыдов вновь смачно всхрапнул и открыл глаза.

— Если честно, мужики, у меня уже болезнь начала развиваться от сна на лавке, — сел Вадик, потирая глаза.

— И какая же? — спросил Константин Кузьмич.

— Ну… эта… мигрень, — сумничал Давыдов, поднимая вверх указательный палец.

Бортовой техник и я вновь посмеялись.

— А чего не так⁈ — возмутился Вадик.

— Ничего. Просто мигрень — болезнь аристократическая. А у тебя просто-напросто жбан раскалывается, — ответил я.

К сдвижной двери подбежал Беслан Аркаев, с трудом пытаясь отдышаться.

— Командир, тут… того… говорят пора. Группа в районе города Кенема позиции заняла. Боевики генерала Бакуйде скоро атакуют.

Я взглянул на часы. Немного раньше намеченного срока, но не критично.

— Поднимай всех. Запускаемся, — скомандовал я и начал надевать на себя разгрузку с магазинами.

Кузьмич быстро выскочил из вертолёта и позвал всех техников на подготовку. Вадим широкозевнул, потянулся, медленно встал со скамьи и направился в грузовую кабину. При этом под нос Давыдов напевал какую-то весьма знакомую мелодию.

— Ап! Тарарам! Ап! Им вторит в ответ ДШКа. Ап! И крайний мой вылет когда?

— Мелодия знакомая, а слова чьи? — спросил я, когда Вадим сел в правую чашку, поправляя разгрузку.

— Слова… да так на ум пришли. У меня текст написан где-то в блокноте. Спою как-нибудь.

Я пролез на своё место и начал пристёгиваться.

— Считай это боевой задачей. Хочу услышать эту песню, — ответил я, надевая шлем.

— Да, командир! — громко произнёс Вадим.

Группа начала запускаться. В наушниках начались короткие доклады от пары Ми-24 и моего ведомого.

Двигатели запущены, все проверки произведены, карта контрольных докладов зачитана.

— Проверяем, — произнёс я, взяв с шеи трофейный прицел ночного видения, который мне одолжил Гиря.

Вглядевшись в него, я смог увидеть обстановку за блистером. Световых точек на аэродроме мало, так что ничего мне в глаза не било.