Книга Сирийский рубеж 4, страница 33 – Михаил Дорин

— Ностальгия? — спросил я у Димона, осматриваясь по сторонам с правого сиденья.

— Ещё бы. Осталось бы нам ещё на какую-нибудь площадку пыльную зайти, — ответил Димон.

— Не стоит, — одновременно сказали мы с Каримом, и тут же посмеялись.

Конечно, Димон уже давно не тот, что был в Афганистане. Страх ошибиться преодолён, а в действиях в полёте теперь больше уверенности.

Солнце только начало освещать сирийскую пустыню Вади-аль-Фаедж, а мы уже подлетали к месту уничтожения колонны.

Это была накатанная грунтовая дорога, на которой и застали врасплох противника. Рядом со взорванными машинами уже находились несколько человек, которые фотографировали и осматривали оставшееся содержимое в кузовах машин.

— На дорогу сядем? — предложил Батыров по внутренней связи.

— Не возражаю, — ответил я, осматривая площадку под собой.

Мы сделали круг вокруг сожжённых машин и начали заходить на посадку. Вертолёт быстро снизился и подошёл к земле. Пыль начала подниматься от воздушных потоков несущего винта, заслоняя весь обзор.

— Касание! Готовимся к выключению, — дал команду Батыров.

Пыль начала оседать, открывая вид на место уничтожения машин.

Лопасти ещё не успели остановиться, а Игорь Сопин попросил открыть сдвижную дверь и выпустить их. Карим встал со своего места, чтобы выйти в грузовую кабину.

Наши пассажиры выскочили на грунт и направились к сгоревшим машинам. После остановки лопастей, туда же собирались направиться и мы с Димоном и Каримом.

— Мне чёт не по себе, Саныч. Такое чувство, что на кладбище приземлились, — сказал Карим Уланов, вылезая передо мной из грузовой кабины.

— Примерно так и есть.

Я остановился перед дверным проёмом и поднял глаза на дорогу. В двух сотнях метров всё ещё дымилось — пикапы горели, и местами слышались хлопки — детонировали оставшиеся патроны. Над дорогой и правда висело ощущение кладбища. Ни ветра, ни звука. Только гарь и дым.

Только я вышел из вертолёта, как в нос ударил тяжёлый и едкий запах.

Пахло краской, железом, бензином, а также сгоревшей человеческой плотью. Вокруг множество гильз и обугленные куски машин. Земля вокруг была чернее ночи: места, где рвались наши ракеты, и сейчас держали тепло, словно костры.

Приблизившись к первой машине,я увидел, что Сопин беседует со старшим группы, которая первой прибыла на место. И это был наш старый знакомый Виталий Казанов.

Выглядел он бодро, хоть и несколько потрёпано. Судя по грязной одежде, новогодняя ночь у него прошла хуже, чем у меня.

— Мой друг! — картинно воскликнул Виталий Иванович, увидев меня.

— Да не дай Бог, — тихо сказал я, но Казанов меня не услышал.

Или сделал вид.

— Почему я не удивлён, что и вы здесь?

— С языка сняли. У меня к вам тот же вопрос.

— Это меня радует, что мы с вами думаем в одном направлении.

Виталий пожал мне руку, поправил висящий на боку автомат и начал осматривать машину рядом со мной.

— Смотрю, вы уже не хромаете, — сказал я, когда Виталий заглянул в кузов взорванного «Симурга».

— Знаете ли, некогда хромать. Составите компанию на осмотре? — сказал Казанов.

— Я так понимаю, что это был не вопрос.

— Мы с вами точно думаем в одном направлении.

Я молча кивнул.

Подойдя ближе к кузову взорванного пикапа, трупный запах сразу «ударил» в нос сильнее. Виталий залез в кузов, чтобы лучше рассмотреть тела.