Книга Сирийский рубеж 4, страница 78 – Михаил Дорин

— Кеша, ты бы с растяжки и хотя бы по утрам начал, — сказал я спросонья.

— Нет. Я сразу бегать начал. И буду увеличивать объём. Сегодня «трёшку» пробежал. Завтра пробегу три с половиной. Потом четыре…

— Эт самое… Кеш, а давай ты через две недели сразу с десятки побежишь. Зато никого будить не будешь, — предложил я.

— Нет. Вух… 15… 16… 17.

По Петрову было видно, как он вкладывается в каждое отжимание. А потом он отправился в душ. По закону подлости, в нём горячая вода закончилась.

— Ёж вашу ж… их жешь… Холодно то как! Ну и гостиница… Хоть бы душ был нормальный! Как так можно⁈

Я сделал свою зарядку, поднялся, умылся в умывальнике. Вода действительно была холодная, но терпимая.

На завтраке в местной столовой комментарии от Кеши продолжились. Он почему-то решил, что утром есть вредно, и отказался от чая с пирожками и оладушками.

— Главное — начать, главное — начать… Я вас на улице подожду. Иначе сейчас наемся, — произнёс Кеша и вышел.

Карим улыбнулся после такого.

— Он так не похудеет.

— Определённо. Ставлю на то, что на обеде съест за троих, — предложилУланов.

— Не-а. Сейчас вернётся. Услышит, что кому-то дали печеньки с молочком, и прибежит. Это его любимое.

Я подошёл на раздачу и попросил для Кеши стакан молока и несколько печений. Их сегодня давали по желанию. Вернувшись за стол, я обнаружил Иннокентия сидящим рядом с Каримом.

— Ты чего, Кеш? — поставил я перед ним стакан молока.

— Я подумал, что хорошего человека должно быть много. А я — человек хороший, — сказал Петров и с упоением выпил молоко, закусив печеньем.

Счастливее человека я давно не видел.

После завтрака — сразу на аэродром. Солнце едва поднялось, а уже начало припекать. Несмотря на конец февраля, в Тобруке не холодно. Воздух к 10.00 прогрелся до 20°, а ветер нёс со стороны пустыни песок и пыль.

У нашей стоянки уже трудились техники. Запах керосина и металла стоял отчётливый. Как и запахи различных жидкостей.

Один из Ми‑8 наши умельцы ещё больше разобрали, сняв лопасти и один из двигателей.

— Командир, тут много работы, но мы не ищем лёгких… путей, — дёрнул Карим капот второго Ми-8, когда забрался наверх.

— Я должен спросить про срок, Сабитович.

— Пока не знаю. Думаю, на несколько дней точно. Если нужно тренировать ливийцев, то лучше взять рабочий вертолёт. По крайней мере они говорят, что рабочий, — показал Карим на вертолёт на соседней стоянке.

Я подошёл к нему. Вертолёт блестел на солнце, как спящий зверь, которому предстояло проснуться. Медленно начал вести ладонью по борту, чувствуя тепло металла.

Со спины подошёл один из ливийских начальников. Вчера он как раз встречал нас.

— Майор, доброе утро, — поздоровался со мной полковник Назри Амин.

Сегодня он одет в лётный комбинезон с ливийскими нашивками.

— Доброе. Мне сказали, что сегодня мы можем начать работу. Предлагаю познакомиться с лётчиками и приступить к ознакомительной практике на этом борту, — ответил я, пожимая руку ливийцу и указывая на рядом стоящий Ми-8.

— Зачем вводные полёты⁈ Мои пилоты переучены на Ми-8. Сразу в море и…

Я не стал слушать полковника и сразу изложил ему свою мысль.

— Господин Амин, учить летать нужно непосредственно в процессе полёта. Только в небе. Только там можно прочувствовать уровень подготовки лётчика, его практические навыки, психологическую устойчивость. Только там можно всё это объективно оценить.И, исходя из этого, скорректировать программу подготовки. Полёты над морем — это сложно и опасно. А ведь от них будут зависеть жизни других лётчиков, если придётся их спасать.