Книга Афганский рубеж, страница 50 – Михаил Дорин

— Полевая почта 18999. Как в Германии прям, — прочитал в командировочном удостоверении Карим.

— Комэска сказал, что к нам ещё кого-то пришлют. Зачем? Сказали, что ненадолго, — переживал Димон.

— Командир, было бы недолго, нас бы так не торопили, — заметил я.

Вертолёты вырулили на полосу. Поочерёдно выполнили контрольное висение. Теперь все ждали команды от Енотаева.

— 201й, группе взлёт разрешил, — вышел в эфир руководитель полётами, не дожидаясь запроса комэска.

— Понял, внимание, группе взлёт! — скомандовал Ефим Петрович.

Одна, две секунды и вертолёт завибрировал. Началась тряска. Колёса постепенно начали отрываться. Впереди стоящий Ми-8 тоже начал ходить из стороны в сторону, а потом поднялся в воздух одновременно с нами. И так вся группа.

— Набор 600, курс 150, прибор 180, — выдал информацию Енотаев.

Он уже летел впереди и отворачивал в сторону границы. Долина реки Сурхандарья, где и находится аэродром, начинает оставаться позади.

— Доложить о взлёте, — запросил комэска.

Начали сыпаться доклады. Кто-то ещё только взлетел и не набрал нужной, но уже всячески вклинивается в радиообмен. В наушниках непонятное бульканье и зажёвывание.

— Поочерёдно! — громко сказал в эфир Енотаев.

— 201й, 210му.

Это был виноватый голос Чкалова. Что-то у него случилось.

— Ответил, — выдохнул комэска, который уже был готов к какой-то неисправности или отказу.

— Я… мне сесть нужно. Документы забыли у диспетчера, — сказал Леонид.

Представляю, что там происходит в кабине у Енотаева. Кем он только сейчас не называет Чкалова.

Лёня! Ну, ты и… Лёня.

— 210й, разрешил… посадку, — пытается не смеяться в эфир руководитель полётами.

Нам дали команду выполнять полёт по кругу, пока Чкалов решал свои проблемы на земле. Это хорошо, что он не вспомнил про документы в районе Саланга.

— Командир, может ему намекнуть? — спросил я у Батырова.

— По поводу?

— Вы где добро реквизированное оставили?

Намёк Димоном был понят правильно. Не думаю, что таможня караулит на аэродроме сейчас. Батыров подал «условный сигнал» в радиообмене Чкалову.Тот понял не сразу.

— 210й, голову откручу! — громко произнёс Батыров.

— А, понял. Выполняю! — дошло до Леонида.

Всей группой выполнили один проход. Затем ещё. Вертолёт Чкалова стоял на полосе. К нему уже ехал УРАЛ. Наверняка везут документы, а вместе с ними и «добро».

— Порядок! 210й, груз на… взлетаю в общем! — чуть не проговорился Леонид на радостях.

И вновь отворачиваем на юг. Проходим восточнее Термеза и «врезаемся» в изгиб пограничной реки Амударья. Можно заметить несколько понтонных переправ. Техника 40й армии по-прежнему продолжает переправляться на другой берег.

— Я слышал, что тут будут и мосты строить. По мне так, нет смысла. Скоро всё закончится. Пускай сами строят, — отмахнулся Карим.

А ведь через несколько месяцев тут будут строить знаменитый мост Дружбы.

«Синяя лента» реки пересечена.

— Я, 08201й, пересекаю границу Союза Советских Социалистических Республик! — громогласно произносит в эфир Енотаев.

Вижу, как впереди его вертолёт слегка покачивается из стороны в сторону. Событие запоминающееся, но вот на душе неспокойно.

— Справа Хайратон? — спрашивает Батыров, указывая на город сразу за рекой.

— Да. Добро пожаловать в Афганистан, товарищи! — ответил я.

Начинается пустыня. Пока это не пески, а скорее выжженная солнцем светло-коричневая земля.