Книга Афганский рубеж, страница 86 – Михаил Дорин

Одного из бойцов тащат на плащ-палатке. Ещё кто-то идёт с окровавленной рукой и головой.

И вот слышу, как начинает закрываться дверь. Пора взлетать.

— Паашли! — сказал Батыров и начал поднимать рычаг шаг-газ.

Но вертолёт не взлетает. Взрыв недалеко от нас. Слегка тряхнуло, но Ми-8 стоит на месте.

— Взлетаем! — кричит Димон и вновь пытается поднять вертолёт.

Он слегка отрывается, а потом вновь касается земли. Ещё раз, и всё никак.

— Саня, мы взлететь не можем, —смотрит на меня Батыров, говоря по внутренней связи.

В кабину заглядывает грязный от пыли Сопин. У него из носа идёт кровь, но он её даже не утирает.

Смотрит на меня, а потом на Батырова.

Перегруз!

Я пробую поднять шаг, колёса отрываются, но очень тяжело. Обороты двигателей и температура растёт, но никак не выходит взлететь. Ощущение, что лопасти несущего винта вот-вот сложатся в острый конус.

Слишком высоко забрались. Из-за разрежённого воздуха, мощностей двигателя для взлёта не хватает. Пот застилает глаза, а за горами видно последние лучи солнца. Дым перед нами сносит порывом ветра.

— Саня, мы всех не заберём. Надо кому-то выходить, — тихо говорит по внутренней связи Батыров. По голосу слышно, что произносит он эти слова с тяжестью на душе.

Пулемётная очередь прилетает по правому борту, а впереди вижу, как по тропе идут духи.

Карим вернулся в кабину и начал стрелять из пулемёта. Гильзы летят на пол, а кабину заполняет запах пороховых газов.

Бойцы, у кого ещё есть силы, тоже отстреливаются через окна в грузовой кабине. Нас постепенно обступают.

Времени нет думать. Если не взлетаем, то выходим все, и продолжаем обороняться. Но такой вариант я не рассматриваю.

Затянул привязной ремень на поясе. Карима вернул на сидушку. Выдох, вдох. Пора!

— Димон, смотри за авиагоризонтом. Сейчас будем взлетать.

До обрыва метров 80–90, но правое колесо съедет вниз уже через 50. Значит, по самолётному взлететь не получится. Только если не сделать трюк.

Начинаю поднимать шаг, колёса совсем немного приподнялись, но этого достаточно.

— Смотри угол тангажа, — сказал я и медленно отклонил ручку управления от себя.

Нос начал опускаться, а хвост приподниматься. Линия горизонта пропала, а перед глазами только каменистая площадка. Законцовки лопастей винта вот-вот коснутся земли.

— Саня, не глупи! Так не взлетают! — возмущался Батыров, но вертолёт уже покатился вперёд на носовом колесе.

— Тангаж!

— 6°… 9°, — начал считать Димон.

Лопасти выровнялись по срезу горизонта. Смотрю вперёд и держу положение. Обрыв всё ближе. Внутри всё сжалось, во рту пересохло от напряжения.

— Скорость 20…30… 40! — отсчитывает Карим, но тут же замолкает.

Срываемся вниз. Уши моментально начинает закладывать. Слюны во рту нет, чтобы сглотнуть и слегка пробить заложившие перепонки. Вертикальная скорость растёт, а перед глазами только глубокое ущелье.

Скорость на приборе 60 км/ч, но вывести вертолёт из пикирования пока не получается. Валимся на правый борт, будто нас что-то тянет туда. Парирую этот разворот, но крен стремительно увеличивался. Тяну ручку на себя, но скорости не хватает, и мы теперь валимся на левый борт. Крен моментально становится 25°. Ещё немного, и войдём в один из склонов.

— Отворачивай! — кричит Батыров.

Ого! Так громко, что даже пробил мне «пробки» в ушах.