Книга Бар «Сломанный компас», страница 12 – Тея Морейн

Жму её ладонь, а в груди тепло. Неловко, непривычно… и приятно.

— Папа сказал, ты, наверное, не останешься. Все тут редко остаются. Особенно те, кто делает странное лицо, когда видит мышей.

Блядь. Мышь. Она про мышь в кладовке.

— А я — сюрприз, — отвечаю, подмигивая. — Я остаюсь.

Лив улыбается.

Роман смотрит молча. Долго. Будто пытается меня прочитать, как статью без заголовка.

И я… выдерживаю взгляд.

— Я могу сидеть тут? — спрашивает Лив, усаживаясь на высокий барный стул и качая ногами. — Папа говорит, что мне нельзя пить пиво, пока мне не исполнится восемнадцать. Или двадцать один. Он не уверен.

— Хороший у тебя папа, — хмыкаю, наливая ей сок. — Прям строгий?

— Только с другими. Со мной — просто упрямый. Как кофе без сахара. Типа полезно, но противно.

Я ржу. В голос.

Лив смотрит на меня абсолютно серьёзно.

— Ты странная, но весёлая. Мне можно приходить сюда ещё?

— Тебе сюда вообще нельзя, Лив, — говорит Роман, подойдя сзади, и кладёт руку на спинку её стула.

Она задирает голову:

— Пап, у тебя работа. У меня каникулы. А у Леи прикольные истории. Win-win.

Он хмурится. Смотрит на меня.

— Ты ей рассказывала истории?

— Только одну. Про то, как я упала лицом в соус. Это не криминал.

— Зато зрелищно, — вставляет Лив.

— Лея, — говорит Роман, низко и спокойно. — Не поощряй это. Она уже третий день строит план побега из школы, потому что “у взрослых жизнь интереснее”.

— Ну… ложью это не назовёшь.

Лив смотрит на меня с выражением «видишь, я же говорила».

Роман вздыхает.

— Идём. Ты обещала быть дома к семи.

— Я была, но ты не был. Вот я и пришла сюда.

— Это шантаж?

— Это логика, — парирует она.

Он смотрит на неё. Потом на меня. И в его глазах — что-то почти тёплое… и сразу же убрано.

— Хорошо. Только не мешай.

Он достаёт блокнот и отходит, но прежде чем совсем уйти, говорит уже тише:

— Она к тебе привяжется. А потом ты уедешь.

Я встречаю его взгляд.

— Я не уезжаю.

Он будто бы хочет что-то сказать… но просто кивает. И уходит в сторону кухни.

Лив садится, пьёт сок и шепчет:

— Он в шоке. Я вижу.

Пауза.

— Ты ему нравишься.

— С чего ты взяла?

— Он слушает тебя. А папа почти никого не слушает. Даже меня.

Я сглатываю. Потому что это прозвучало слишком серьёзно. Для ребёнка.

Но она снова улыбается и тянется ко мне.

— Можно я позову тебя как-нибудь по-смешному? Лея — скучно.

— А ты что предлагаешь?

— Лимонка.

— Почему?

— Маленькая, вроде милая, но взрывается. Особенно на папу.

Пиздец. Походу, это любовь.

* * *

Дом. Тишина.

Я снимаю кеды, швыряю сумку на стул и падаю на диван, глядя в потолок.

Я жива.

После дня с кучей заказов, недосыпом, ребёнком-торнадо, Кэсс и её перманентным сарказмом, Майло с его «антиразговорами» и Романом, который смотрит, как будто я — вопрос, на который он не хочет знать ответ…

Я жива. И даже, чёрт возьми, улыбаюсь.

На кухне скрипит пол. Дом старый, но уютный.

Не тот уют, что в глянцевом каталоге, а такой, где стены дышат воспоминаниями, где письма лежат в ящиках, и где сквозняки приносят запах лаванды и старого дерева.

Здесь была бабушка.

И она, кажется, знала, что я приеду.

Может, даже верила, что я останусь.

Смотрю на кружку с чаем. Мятный. Я не люблю мяту. Но она тут — как будто от неё.

Надо бы вымыть пол. Или починить дверь на веранду. Или…

Или просто посидеть в тишине.

Телефон гаснет в руке. На экране — ни одного сообщения от матери. Ни «как доехала», ни «живой ли твой план Б».