Книга Безнадежные, страница 38 – Татьяна Семакова

— Он-то понял, — задумчиво произносит Бугров. — Но мы оба интерпретировали по-своему.

— Остановись, — строго произношу я.

— Я противен тебе?

— Да, — резко отвечаю я. — Еще вопросы?

— Есть один. Где мои рубашки?

— В Караганде, — пыхчу я себе под нос, уходя в мастерскую. Когда выхожу, этот уже красуется перед зеркалом по пояс голым. — Какого… — ошалело бормочу я и закрываю глаза.

— А что, обычно тряпки за баснословные деньги забирают без примерки? — говорит он, явно приближаясь.

— Никто не просил тебя распушать свой павлиний хвост и платить втрое, — не открывая глаз, дерзко парирую я.

Выбрасываю руки с рубашками вперед и, не ожидая, что он стоит так близко, врезаюсь костяшками пальцев в его живот. А реагирую, будто обожглась. Глухо вскрикиваю, роняю вещи и прячу руки за спину.

— Ты обещал, — шепчу я, опустив голову. — Обещал, что не тронешь.

— Я и не трогаю, — с неохотой отзывается он. — А на поминки заявился, к слову, не чтобы побесить тебя, — говорит он уже явно дальше, чем был. — Отловил Панкратова. Борис в самом деле звонил ему, спрашивал про меня. И тот любезно подтвердил, что я значусь в числе приглашенных.

— Зачем? — хмурюсь я, приоткрыв глаза.

— Уверяет, что прикрыл мой зад. Еще и ментам соврал, даун.

— Ну, мэра на допрос не вызовут, — пожимаю я плечами. — К тому же, это будет его проблемой. Панкратова, в смысле.

— Это будет моей проблемой. Потому что такие слизняки, как он, когда их ловят на лжи, начинают выкручиваться еще большей ложью. И достаточно допросить организаторасвадьбы, мэру об этом даже знать необязательно.

— Попроси о содействии бывшую, — ехидничаю я. — Мне-то это с какой целью рассказываешь? Я тебя прикрывать не собираюсь.

— Просто рассказываю, — пожимает он плечами, застегивая рубашку. — Руки у тебя золотые, Даш. Сидит, как влитая.

— Уверена, ты понял это и по предыдущей. И вполне можно было обойтись и без стриптиза.

— Оценивал, насколько все плохо.

— И? — едко уточняю я.

— Да вилы, — с неудовольствием произносит он. — Никогда себе не прощу.

— Хоть в чем-то мы солидарны, — не удерживаюсь я от издевки.

Бугров долго разглядывает себя, потом горбится, одновременно с этим скрещивая руки.

— Всегда думал, что в классике неудобно. Но в этом и на махач, и на папашин юбилей.

— И в пир, и в мир. Так обычно говорят.

— А у меня с рождения все через то место, которое тебе лечить пришлось. Кстати, как там? Все ок?

— Ты совсем без тормозов? — округляю я глаза, чувствуя, как лицо загорается пламенем стыда и негодования.

— Переживаю, — пожимает он плечами. — Сошьешь мне еще костюм?

— Нет! — почти выкрикиваю я.

— Я хорошо заплачу. И пальто. Можешь?

— Могу, но не буду.

— Почему?

Так и подмывает сказать очередную колкость, но я заталкиваю свое раздражение подальше и отвечаю нормально:

— Закончу со всеми заказами и больше не буду шить на мужчин. Хочу заняться другим, ни на что не отвлекаясь.

— Ясно. Из-за меня?

— Из-за таких, как ты. Отчасти.

— И какой я?

— Ты не хочешь услышать ответ, — усмехаюсь я.

— Скажи.

— Надменный козлина, которому нравится унижать женщин. Доволен?

— Когда я тебя унижал? — удивляется он. — И опустим отель, ты говоришь не об этом.

— Бугров, у меня нет ни времени, ни желания на эти разговоры, — устало бормочу я, потирая лоб.

— Я выяснил еще кое-что. Ответишь — расскажу.