Книга Пончиковый легион, страница 107 – Джо Р. Лансдейл

– Вы только не волнуйтесь, шеф, – попросила Скрэппи.

– Вы, как и я, понимаете, что тел в морозилках уже нет.

– Понятное дело, – сказал я.

– Я просто хотел, чтобы вы знали, почему ничего не происходит: я застрял здесь и могу не выкарабкаться. Даже не знаю, важно мне это или нет. А вот Лилиан, думаю, заслуживает. Я имею в виду, заслуживает того, чтобы я поправился.

– Так это хорошо, – сказала Скрэппи.

– Да, юная леди. Именно так. Единственное, что мне хочется сделать в остаток отведенного мне на посту шефа времени, – прижать этих ублюдков, которые угробили Дункана, а вместо этого я валяюсь на больничной койке с трубкой в руке и трубкой в члене. Да мне уже и замену подобрали. Парню сорок пять, кажется. Он из другого города, большой опыт работы в правоохранительных органах. Начинал в патрульной службе, потом работал в других подразделениях. Он подал заявление на получение этой должности, и, поскольку город позволяет мне рекомендовать своего преемника, я это сделал. Они немного колебались, когда узнали, что он чернокожий. Но когда увидели его документы, награды за храбрость и многое другое, дали добро. А я свой маршрут закончил, конец года, он в деле, а я, к счастью, нет… Но я не за этим позвал вас сюда. Имейте в виду, есть еще одна опасность. Думал, что она не проявится, но она есть.

– Что именно? – спросил Феликс.

– Энсел. Меня вчера только-только перевели в эту палату, когда он пришел. Я бы позвонил вам еще тогда, если бы у меня не случился небольшой рецидив после его новостей. Он, видать, почувствовал, что должен мне рассказать, потому что я все равно узнаю. Хотел, чтобы совесть была чиста, или что-то в таком роде. Не знаю. Будь у меня силы, я встал бы с койки и дал ему хорошего пинка.

– Он рассказал им, что мы побывали на складе? – спросил я.

– Уже на следующий день с утра пораньше Ковбой и его мартышка заявились к Энселу домой якобы посидеть поболтать. Мартышка была наряжена в смокинг, белую рубашку и большой подгузник. Ковбой что-то сказал ей, и она схватила стул и грохнула им об пол, расколотив в щепки, при этом стрекоча и прыгая вокруг. Энсел растерялся и не знал, что делать, но решил, что ложь – не лучший выбор. Боялся, что в итоге с ним обойдутся так же, как с тем стулом. По словам Энсела, он сначала пытался малость приврать, но Ковбой продолжать смотреть на него, а мартышка подошла, встала перед ним и оперлась об пол на костяшки пальцев. Ложь, сказал Энсел, так и умерла во рту, не выйдя наружу. И он вывалил, что это я попросил отключить камеры, что у меня на руках имелся ордер на обыск этого помещения. Энсел мог хотя бы не впутывать вас троих, но сделал именно это. Назвал нас всех.

– Сукин сын, – процедил Феликс.

– Ковбой, рассказывал Энсел, вежливо поблагодарил его, а обезьяна сняла подгузник, нагадила на пол, и они ушли.

– Черт, – сказала Скрэппи. – Да они просто озверели.

– Вот-вот. Лилиан зашла ко мне домой, чтобы принести сюда кое-какие вещи, и сказала, что там воняет, как в зоопарке, хотя она никого не видела. Думаю, Ковбой с мартышкой заходили – искали меня – и мартышка нагадила, оттуда и вонь. Может, окажись я дома, застрелил бы их обоих, не знаю, но я в это время валялся здесь. Я не доверяю Барни и остальным. Только Лилиан и вам троим. Что хочу попросить: не могли бы вы трое присмотреть за мной несколько дней? Лилиан старается изо всех сил, но этого может оказаться недостаточно. Сам я отсюда мало что могу сделать. Умирать я не боюсь, но только не от их рук и не оттого, что мартышка разорвет меня на куски и разбросает по комнате, – видится как-то не слишком привлекательно.