Книга DARKER: Бесы и черти, страница 171 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Электрические разряды пронзают меня от макушки до кончиков пальцев, сладкая дрожь разливается по мышцам. Приход продолжается несколько минут, но кажется, будто он длится вечность. Потом я пикирую подобно стремительному ястребу и с ювелирной точностью ныряю обратно в оставленное тело. Я снова в зале кинотеатра, в подсвеченной широким экраном темноте, запертый в хрупком человеческом теле, – но ощущение всемогущества не проходит. Энергия бьет черезкрай. Не скрываясь больше, поднимаюсь и шагаю к выходу.

Выпитый мужчина остается в кресле. Он придет в себя через несколько минут, разбитый и не понимающий, что произошло.

Разумеется, он выжил и не станет моим собратом. Я же, повторюсь, не какой-то книжный кровосос, в самом деле! Выпитые люди теряют часть себя, да… Но живут.

По крайней мере, какое-то время.

2

После хорошей кормежки меня переполняет энергия. В голове необычайная легкость, мозг кристально чист. Я отчетливо ощущаю ход крови по венам, ритмичные сокращения сердца, электрические импульсы, бегущие по нервной системе. Сложность и совершенство собственного организма изумляют.

Охота всегда идет на пустой желудок – иначе ощущения притупляются и от выпитых воспоминаний мутит. Мой мозг отличается от человеческого, он сложнее, утонченнее. Я различаю мельчайшие оттенки всех существующих цветов. Я вижу, какой человек живет интересной, насыщенной жизнью, а какой понапрасну растрачивает свои годы. Я забираю лучшее у первых и равнодушен к серой повседневности вторых. Я проживаю сотни и тысячи самых успешных жизней, не вставая с кресла.

Как бы восхитителен ни был трип, в конце каждой трапезы наступает отходняк. Переваренные, всосанные воспоминания оседают на подкорке, а побочный продукт – выделения переработки, мутная белесая жижа – стекает через носоглотку в желудок. Жижа несъедобна. Возвращаясь домой после охоты, я всякий раз отрыгиваю ее в Бак. Так меня научили родители.

Мы живем на самой окраине Уралмаша. Зима раскрашивает угрюмый пейзаж в серые и белые тона. Мышиного цвета вытоптанные тропинки, будто муравьиные ходы, ведут от остановок к ближайшим «наливайкам» и продуктовым. Медно-оранжевые, горящие прямоугольники окон обещают уют и тепло.

Окна нашего обиталища всегда темны.

Квартира в «сталинском» доме словно обезличена (термины и сравнения всплывают к голове из пучин выпитых воспоминаний, будто звездолет Скайуокера из болота на планете Дагоба). Нет теплых семейных фотографий на полках. На стенах не висят картины с пасторальными пейзажами. Здесь преобладают пыльно-серые, оловянные оттенки. Темный коридор напоминает тамбур в поезде. В прихожей сиротливо брошены единственные ботинки в доме – мои. На крючке висит только одна куртка.

Родители никогда не выходят на улицу.

По правую руку крохотная квадратная кухня,впереди – совмещенный санузел. Слева – две двери, ведущие в комнаты. Первая из них – моя спальня.

Бак стоит в центре второй комнаты – пустой и без окон. Это грубый, сваренный из стальных листов куб без верха, высотой чуть больше метра. Прямо над Баком на длинном шнуре висит голая лампочка. Унылый желтый свет озаряет голые стены и пол, покрытые темным потрескавшимся кафелем. В дальней стене есть вторая дверь. Она всегда закрыта. За ней живут папа и мама.

На дне Бака влажно поблескивает жижа.