Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– Ты нормальный вообще? Нет, конечно. Но история мерзкая. – Кира повернулась к мужику и крикнула: – Здравствуйте, добрый человек! – Ты его еще селянином назови, – посоветовал я. – Чего надо? Хто такие? – Мужик пережевывал и выплевывал слова, но недовольство его почему-то выглядело картинно. – Я Кира Хмурнова, это мой муж Яша. Мы тут собираем материал для… газеты, – улыбчиво и нарочито разборчиво, будто говорила со слабоумным, ответила Кира. – Ох! – Мужик искренне обрадовался. – Трахтель-ёхтель, ну и пойдем! Кира посмотрела на меня с победным блеском в глазах: слопал, мол?! Вежливость города берет. Всю дорогу мужик рассказывал истории, и Кира их с восхищением записывала. – Прикатил к нам хубернатор. Родом он с Нижнего Пищака, большая была семья, но всех по наследственным делам убило. – Из-за наследства? – Так точно. Мать пила, отец пил, братья пили, и все от пьянки околели по-наследственному. И хубернатор пришел: расколдуйте от пьянки. Стоит, мародер, в одних трусах, на титьках живопись со Сталиным, лыка не вяжет. Но мы не дураки, знаем, чего делать. – И чего, если не секрет? – Карандаш порхал в руках у Киры. – Сперва яйцо побитое закопать, тогда курья лапа вырастет когтями вверх. Дальше надо лапу закопать, кура вырастет. Потом… – Курицу закопать? – Чего мелешь-то? Подохнет кура, если закопать. Ее съесть надо, и тогда пьянка сойдет. Хубернатор съел и стал тверезый. После в столицу перешел, министром скоро будет. – Мудро. – Еще как. Кабы не он, так нам тут бы уже все спололи и пожгли. Если не государственные, то эти, с Пищаков. – О! С нами как раз пищаковцы ехали. Женщина с сыном, кабанчиком таким. – Стухшей Таньке шестьдесят, а сопли с носа все висят… Ее мать во время плясок затанцевали, Танька загоревала и сбегла. Потом опомнилась, настругала приплод и Яшей назначила, думала, простит Ящер. Но лже-Яша у нее получился. На шибболете запнулся. И сына он сделать не умеет. Вот и хотела твоего Яшу забрать и через него уже все просить. – Ч-чего?! Мы шли проломанной сквозь борщевик тропой, а потом выскочили на поляну. В центре стоял плетеный стол, подле – выкрашенное золотом кресло. На столе – мед, орешки, ржаная каша. – Лучшене ешь, – шепнула мне Кира. – Помнишь историю про пляски и собачий бунт? Мне кажется, это был эрготизм, отравление спорыньей. Да и сейчас все, смотри, чудные. По-моему, мед у них с борщевика. С каждой минутой мне становились тревожнее. На поляну стекались люди. Толпой они вызывали ощущение гнетущей неправильности. Все жевали. Крупная женщина громко и растерянно заговорила, подозвала Киру, стала что-то объяснять. Я повертелся и увидел на краю полянки мальчишку. Он палкой колотил стебли борщевика. Заметил, что я смотрю, и протянул эту палку на манер меча. Я качнул головой. Мальчишка с возмущением пожал плечами: мол, как это, презреть такое развлечение?! Подошла Кира и, почему-то смущаясь, взяла меня за руку. – Слушай, тут такое дело… Помнишь, ты в такси мне слово читал? – Она достала из кармана бумажку, расправила и попросила: – Можешь еще? Для всех. Я встревожился сильнее: – Прочитаю, а потом обратно; сядем на поезд и домой. Идет? Кира насупилась, но потом кивнула. – Ладно. Эй, внимание! – крикнул я. – Сейчас все будет. Гул затих. Я громко прочитал слово с бумажки, и все взорвались криками восторга. Киру снова подозвали. |