Книга Самая страшная книга 2026, страница 105 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– У нас появился еще один пункт назначения, – глядя на навигатор, сказал седой.

Олег безразлично кивнул. Ему уже было почти все равно: перегруженная психика оглохла и отупела.

Очнулся он, когда машина въехала во двор, на удивление знакомый. Вон рыжий торец старой школы. А вот пятиэтажка, отделенная от школы лишь спортивной площадкой. Та самая.

Олег снова вмерз в сиденье.

– Всего один контейнер остался. – Седой обернулся к Олегу: – Может, сами отнесете? Мы в машине подождем. Устал я что-то, колени болят.

Олег не двигался. Тот голос в голове, что отвечал за все взрослое, вменяемое, человеческое, презрительно полюбопытствовал: «Ну что, будем и дальше трусить? Как в детстве?»

Он сжал зубы и жестом попросил девушку выпустить его из кабины.

– Хорошо, я отнесу.

Забрал последний контейнер из ящика в фургоне и поднялся на крыльцо. Разбитые ступени подлатало жилищное хозяйство, но домофона на двери по-прежнему не было. Как тогда, шестнадцать лет тому назад.

В сумрачном подъезде волнами накатывали запахи щей, выпечки, чего-то прокисшего, кошачьей мочи. Ничего тут не менялось.

«Везде живут люди, – напомнил себе Олег. – Живут по-всякому». И принялся подниматься на четвертый этаж, бережно держа перед собой контейнер с кромешной тьмой.

На кнопку старенького звонка нажимать не понадобилось: дверь в квартиру была приоткрыта. Чуть помедлив, Олег шагнул за порог. Все та же тесная прихожая с завалами заскорузлой обуви на маленькой полке под зеркалом. Все те же выцветшие пластиковые висюльки декоративной шторы на дверном проеме, ведущем в «залу».

И все те же кошки, дремлющие на продавленных креслах и диване, бродящие по комнате или прыгающие на подоконник. «Да быть того не может – шестнадцать лет прошло!» Но соотношение полосатых, трехцветок и черно-белых казалось в точности тем же самым. И по-прежнему стоял макет замка на окне. Стекла были словно заклеены матовой пленкой – за ними, на улице, ничего не было видно, кроме ровного серого свечения.

Олег огляделся. Контейнер в руках вдруг показался очень тяжелым – будто все годы вины и ненависти к себе прошлому сконцентрировались в этой вязкой черной жидкости внутри хлипкой коробки. Руки затряслись – то ли от веса контейнера, то ли от холодного ужаса, плескавшегося где-то в желудке. «Кого я сейчас увижу? Неужели Натана? Или то, во что он после смерти превратился?..»

И тут психоделически-прихотливые черные узоры на огромном бордовом ковре зашевелились. Не сами по себе, а словно что-то ломилось сквозь них изнутри. Часть узоров вдруг с шерстяным треском рвущейся ткани переломилась и рухнула прямо на диван, распугав кошек и оказавшись черными шипастыми ветвями вроде тех зарослей молочая на окнах, которые Олег видел в доме с многоногими младенцами.

Из бордовых глубин ковра высунулась чудовищно длинная и тощая многосуставчатая рука. Она походила бы на механический манипулятор, если бы не кости, явственно проступающие под обвисшей кожей, сплошь облепленной чем-то вязким, темным, вроде битума. Кисть руки была размером едва ли не с ковш экскаватора. И эта чудовищная кисть замерла прямо над головой Олега, будто тварь раздумывала, не прихлопнуть ли его, как насекомое.

Олег закрыл глаза. Трясущиеся руки едва удерживали контейнер с подношением, крышка все-таки слетела, обжигающе-ледяная густая жижа полилась через край. Олег чувствовал, как что-то острое – когти на чудовищных пальцах обитающего здесь нечистого? – касается его лба, скул, подбородка, словно изучая. Словно раздумывая.