Книга Самая страшная книга 2026, страница 155 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Повернулась движением гибкой змеи, скользнула вниз, подставила взору мужчины круглый манящий зад. Черная грива мягко рассыпалась по спине, ступни оказались странно чистыми, розовыми. Будто не пачкалась в здешней грязище.

– Он меня брал, как жену берут, а какая с меня жена?! Вся твоя буду…

– Знаю, – сказал поводырь, и штаны его съехали наземь, вслед за епанчой.

Вцепился в девичьи бедра, вошел, точно кол забил осиновый. Начал двигаться бешено, с ненавистью почти, изгонять то, что было уже, – и то, что еще случится. Красное марево, изба, кровавые ошметки…

Раньше от этих картин тянуло выблевать, а теперь забрало вдруг, скрутило сладкой судорогой. Излился, захрипел, обмяк. Понял, что пальцы впились, как крючья, но девушка будто не чувствует, замерла покорно. Такая и впрямь полюбит – пуще жизни, как обещала. Чьей только жизни?

– Стану самым дорогим для тебя, как полюбишь, – сказал он тихо, и ее спина напряглась. Сильная, узкая, юная, взмокшая от страсти, перетекающая плавно в шею и затылок.

Охрис чуть подался вперед и провел по спине ладонью, запоминая. Сбросил длинную прядь непокорных волос, чтобы не мешали.

– Стану самым дорогим, а потом ты меня убьешь, да?

Она успела дернуться, но сабля вжикнула быстрее – рассекла колдовке хребет чуть выше лопаток. Заговоренную чечугу никакое клеймо не остановит. Охрис встал в полный рост, рубанул еще раз, с размаху. Поднял за волосы голову и откинул подальше, чтобы не приросла, – в Нави такое случается. Свистнул тихо, но Голик услышал, пригрохотал копытами издали. Поглядел на поводыря, подступил неуверенно к телу, залитому красным.

– Ешь, не скромничай. Привыкай. Хозяин твой опочил, дальше сам как-нибудь.

Одевался неспешно, поглядывая на трапезу. На разверстую плоть и на сизые клубки кишок. Сколько их было таких, молодых и не очень, красивых и так себе, даже умные попадались! Все хотели его обмануть и держали камень за пазухой. В Пекель, правда, не лезли – колдовка тут первая, тем и запомнится. Хитростью и кишками. Чтобы не жалеть потом. Без того уже не протолкнешься от всяких там… безголовых и располовиненных!

– Эх, жеребчик, залезть бы сейчас на тебя, да не выдержишь, упадешь. Нас, таких, и земля-то не всякая носит.

Саблю повесил на пояс, еще сгодится, достал из мешка обглоданную руку. Мяса мало, но не с колдовки же резать! Это совсем уже скотство было бы! До гряды прошагает на этом, а дальше Болото, и шевелящийся «студень», и добыча, какую получится сцапать. Дальше наладится все.

Если, конечно, повезет.

Сегодня все раздражало. Но больше всего – жара и работа. Я сидел, уткнувшись в монитор, и стучал пальцами по клавиатуре, а сам мысленно проклинал человеческую подлость в целом и подлость начальника с тетей Катей в частности.

Начальник сделал практически худшее, на что был способен, – вызвал меня на работу в первый день отпуска. А ушлая тетя Катя, моя соседка по кабинету, с этого понедельника, как оказалось, тоже свинтила в отпуск. Только по-тихому, не проставляясь, да к тому же прихватив с собой единственный вентилятор.

И вот теперь она – зараза! – где-то кайфовала себе, а я торчал здесь и обливался потом. Еще и залысина на макушке, казалось, росла не по дням, а по часам и противно липла к пальцам каждый раз, когда я ее щупал. Ну неудивительно – нервы, переутомление, жара. Причем от духоты не спасали ни открытое настежь окно, ни распахнутая дверь, подпертая ветхим томиком собрания сочинений Ленина. Воздух стоял, словно завороженный.