Книга Самая страшная книга 2026, страница 159 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

В итоге провозился с формами до самого вечера, кое-как согласовав между собой трудоемкость, перечень расходных материалов, список производственных операций и прочий геморрой. А в голове тем временем беспрерывно ползали, летали, жужжали, шуршали тараканы, осы, мухи, червяки и, конечно, гигантский бронированный жук – царь зверей. Их бесчисленные крылья, ножки, усы щекотали, отвлекали, будоражили, распаляя любопытство.

Жара потихоньку начала спадать, небо затянуло тучами, где-то за городом глухо рычал гром – собиралась гроза. А я, расквитавшись с бумагами и заперев кабинет, решил по дороге к проходной сделать крюк и снова заглянуть в токарку.

Гаврилыч к тому времени, похоже, успел попользовать станок по прямому назначению – наточил каких-то болванок и теперь мирно дремал у верстака, приобняв гипсовый бюстик Ильича. Сейчас здесь все выглядело совершенно обычно, обыденно – и станок, и обработанные на нем болванки. Последние, впрочем, были еще явно не готовы, потому что, коснувшись одной, я тут же порезался об острую, словно бритва, кромку.

Засуетился на месте, будто желая куда-то приткнуть кровоточащий палец, а потом – даже толком не подумав, а скорее поддавшись импульсу, – метнулся к станку, распахнул дверцу электрошкафа и включил питание на кнопочной станции. Сунул палец в «зону воскрешения» и ошарашенно наблюдал, как порез стремительно затягивается, будто бригада микроскопических швей зашивает кожу изнутри.

На следующий день Гаврилыч отдраил станок до блеска и окрестил Чудотворцем. А ровнехонько над гипсовым Ильичом повесил соответствующую иконку – святого Николая.

– Пиздец, – прокомментировал Витька.

Он взял строительный нож, выдвинул лезвие и принялся резать пальцы и тут же заживлять на станке-чудотворце. Мы с Гаврилычем завороженно наблюдали за этим фантастическим, совершенно не надоедающим действом и опомнились только тогда, когда за спинами хлопнула дверь.

– Играетесь. – В токарку вошел Финкельштейн, скорчил недовольную мину. – И не заперлись. Хотите, чтоб Яга пронюхал?

– Не пронюхает, – беззаботно заверил Витька.

– Ага, конечно. Так-то поводов для подозрений хватает. – Финкельштейн запер дверь. – Кучкуемся тут вчетвером. Икона вдруг нарисовалась. А этот вообще, – он кивнул в мою сторону, – второй день на работу из отпуска выходит.

– Вчера меня вызвали.

– А сегодня?

– А сегодня… сам пришел.

– Ну вот я и говорю: подозрительно. Особенно для Яги.

– Да нет его, – вмешался Гаврилыч. – С утра в министерстве.

– В министерстве не в министерстве, но у него ушей везде хватает, – многозначительно заметил Финкельштейн.

– Хуйня всё, – отмахнулся Витька и, залечив очередной порез, восхищенно выдохнул: – Даже следа не остается!

– Ни следа, ни шрама. И как такое возможно? – Финкельштейн выжидающе оглядел нас, словно учитель – учеников.

– А это одному лишь Николаю Чудотворцу ведомо, – пробубнил Гаврилыч и трижды перекрестился в сторону иконы.

– Гаврилыч, а ты давно уверовал? – не выдержал я.

– Всегда! – твердо ответил старик.

– Ни при чем тут Николай, – фыркнул Финкельштейн. – Вот, даю подсказку.

Он достал из кармана ножницы – и ведь подготовился, с собой принес! – и надрезал ноготь на большом пальце. Занес палец над электрошкафом – ноготь прирос обратно.

– А теперь смотрим внимательно. – Финкельштейн состриг ноготь целиком и всучил обрезок Гаврилычу, а палец сунул обратно в «зону воскрешения». Ноготь моментально вырос, при этом обрезок остался у Гаврилыча на ладони.