Онлайн книга «Самая страшная книга 2026»
|
«Это же он про Каринку спрашивает!» – догадался Павлик. Дядь Гера опять растянул губы: – Вот те крест, начальник, цельный день с семьей провел, никого не видал! Усталые усы мотнулись к Маме: – Подтверждаете? Та кивнула. – И мобильный телефон у нее, значит, тоже не отнимали? – Да на что он мне сдался-то? Милая… Мама снова кивнула! Тут Павлик уже не выдержал. – Врешь! – завопил сквозь слезы. – Все врешь! Мама, зачем ты врешь?! Из-под усов раздался тяжелый вздох: – Вот оно как, значит. Гражданочка, объяснитесь… Мама моргнула раз, другой. Поджала губы, отвела взгляд – Павлик только сейчас заметил, какие у нее порозовевшие белки стали, и что под глазами набухло. И то, как крепко и глубоко вцепились пальцы-крючья дядь Геры в Мамино плечо, он тоже заметил. Посерев лицом, она слабо улыбнулась: – Сын просто с девочкой этой соседской дружит… – Так точно, гражданин начальник! – подхватил дядь Гера с воодушевлением. – Любовь там у них, на почве кисок. Девка за кошаками приблудными ухаживает, а наш парень, вишь, за ней. Чиста рыцарь, и все такое. Сейчас его смех был похож на шакалье хихиканье, совсем как у того молодого компрачикоса – такой же, как сказала бы Карина, «по-до-бо-страст-ный». – Слушай, начальник… – Дядь Гера отлепился от Мамы и шагнул к участковому, как бы ненароком выдавливая того из прихожей. – Дружище, ну что мы, ей-богу, с утра пораньше тут… Давай-ка спокойно один на один вопрос порешаем, без баб и детей. Милая, – это он уже к Маме обратился, – ты посиди пока с пацаном. Позавтракайте, что ли… А я скоро. Последнее было сказано им обоим. Уже другим тоном, со значением сказано, и голос у него опять поменялся – стал тихим и злым, уже не как у молодого, а как у того, второго компрачикоса, со звездами на плечах. Мама утащила Павлика в спальню. Тот все повторял, утирая слезы: «Врешь… Зачем врешь… Ведь не так, не так все было…» – и она, усадив сына на край кровати, сама упала на колени. Тоже заплакала, только тихо, сдерживая рвущиеся из горла рыдания. Зашептала горячо, вперемежку с всхлипами: – Молчи, ты только молчи! Не говори никому ничего, не надо… Кто же знал… – Да что случилось-то?! – закричал Павлик, но Мама тут же накрыла ему ладонью рот. Оглянулась в сторону прихожки, замерла. Даже всхлипывать прекратила. Только тут Павлик понял, насколько же она перепугана. Удостоверившись, что никто их не слышит, продолжила шепотом: – Надо молчать, Павлик. Надо молчать обо всем. Потому что иначе Герман сделает тебе больно, очень больно. Кивни, если понимаешь! Павлик кивнул, и Мама убрала ладонь, одними губами повторив: «Только тихо!» Он зашептал ей в ответ: – Ну и пускай. Пускай делает. Я потерплю! Нельзя же так, мам!.. – Можно, маль-чико. – В комнату зашел дядь Гера. Привалился к дверному косяку. Все еще бритый и «гладкий» внешне, но такой же «мятый» внутри, как и раньше, – эта «мятость» сквозила в каждом ленивом движении, во взгляде, в голосе. Дядь Гера ошпарил обоих прежней фиксатой ухмылкой. Поманил Павлика: – Топай сюда. Разговорчик имеется. Мама вскочила на ноги, взвыла: «Герман, не надо!», бросилась к отчиму. А дядь Гера в долю секунды отклеился от двери и, махнув древоподобной ножищей, ударил Маму в живот. Та согнулась пополам и медленно, с глухим стоном завалилась на пол. Павлик кинулся к ней, однако его накрыла тяжелая цепкая лапа – лапа монстра из тех фильмов, что мальчик тайком от Мамы смотрел по телику. Потом он встречал таких чудищ в ночных кошмарах, но никогда, никогда и представить себе не мог, что увидит одно из них наяву!.. |