Онлайн книга «Самая страшная книга 2025»
|
Но у Федора отчего-то желания не было. Сутулый корчмарь внес в обеденный зал блюдо с тремя дымящимися тушками. Ловким движением одной руки он освободил место, а другой рукой сноровисто поставил блюдо. Василь хрустко отломил крылышко и с аппетитом откусил. – Как? – спросил Беня. – Как будто мама любимому сыну! – ответил цыган. – Как будто мама любимому сыну… – довольным голосом повторил Беня и скрылся где-то во тьмах трактира. На кухне загремела посуда, послышались низкий, грудной голос Розы Абрамовны и звонкий, словной ручеек журчит, девичий. Вскоре из дверей выскочила молоденькая еврейка. Она на мгновение остановилась, зыркнула черными глазищами на гостей, а потом торопко застучала ногами по ступеням. – И перины взбей! – крикнула ей вслед Роза Абрамовна. Цыган проводил взглядом легконогую девушку, грустно вздохнул и принялся сворачивать цигарки. Он протянул одну Федору, вторую подкурил от канделябра и довольно пустил дым ноздрями. Федор, бросив жевать куриную ногу, тоже закурил и глянул Василю прямо в глаза: – Ты ведь знаешь, что все равно спрошу, Василечек. Чего помогать мне решил? Возишься со мной, как с малым дитем, все мне свой опыт об этой паршивой жизнесмерти жуешь, заботишься. Зачем? – Ха, ой-йею! – Цыган сначала засмеялся, потом закашлял. – А помнишь, я тебе говорил, что мы в Приюте – родня? Иногда седьмая вода на киселе, конечно, но из одного кровного узла. И ты, и отец Никодим, и племяннички его, и я: все мы одной крови. Матушкины потомки. А что до нас с тобой… Помнишь, ты молодой был, табор к вам на хутор приезжал? – Ну… – А цыганку Рину помнишь? Помнишь, как ночь с ней провел? – Да когда ж это было, прости Господи?.. – А теперь в глаза мои погляди. Видишь, какие синие? Прямо как у тебя, Федор Кузьмич. – Это что же выходит? Ты… – Да! Трясущимися пальцами Федор поднес самокрутку к губам и глубоко, до коликов в груди, затянулся. Он жадно разглядывал цыгана, будто видел того в первый раз, и, к ужасу своему, подмечал множество сходств. – Не-е-ет, извини, но не получится теплого разговора. Я… Пожить надо с этой мыслью. Да тьфу ты! – Федор хлопнул себя по лбу. – Пожить, ишь ты чего сказал… Василь налил еще водки. Чокнулись, выпили, закусили. – А я, Федор Кузьмич, и не жду от тебя ничего. Сам всю жизнь другого человека за отца считал, а оно вот как оказалось. После смерти, ой-йею, все тайны тайнами быть перестают. Ничего мне от тебя не надо, ни в чем тебя не виню. Ты ведь и сам ничего не знал. Я просто хочу, чтобы у меня в проклятом несмертии этом был хоть один человек, чтобы родной по-настоящему. Хочу, чтобы и у тебя был, а то оно знаешь какое страшное – одиночество? Настала очередь Федора разливать. – Давай-ка переночуем, дела сделаем, а дальше будем мысли думать, как теперь вечность коротать. Доедай и пошли. В утробе зашевелился зверский аппетит. Федор запускал в рот огурцы целиком, руками толкал в пасть жмени квашеной капусты, с жадностью обгладывал куриные останки. Только сейчас он понял, что при жизни не одолел бы и трети такого стола. Но даже такая великанская трапеза лишь заморила червячка. На чердаке старинного деревянного трактира притаилась большая общая спальня. Десятка полтора грубо сработанных, но крепких кроватей, и только две застелены. На прикроватных тумбах заботливая хозяйка оставила по свечному фонарику. |