Онлайн книга «Самая страшная книга 2025»
|
Сразу же потянуло в сон. Федор улегся на свежие простыни прямо в пыльной одежде, уткнулся носом в подушку и сам не заметил, как уснул. Разбудил его страстный шепот впотьмах. – Ой-йею, Цилечка! Ты моя самая любимая! – шептал цыган, прерывая неторопливую возню. – Самая? Так я у тебя шо, не одна такая? – В девичьем шепоте Федор узнал хозяйскую дочь. – Ты погоди же ты со своими поцелуями! Там мужик в углу спит, я при нем не могу… – Так это папка мой! – шепнул цыган весело. – Он с дороги ой как притомился, спит как мертвец. – А шо он у тебя русский? Брешешь мне, коршун! – Вот тебе крест! Молодые едва слышно рассмеялись, вернувшись к своей страстной возне. «Эх, Василечек, и я вот так же с твоей мамкой кувыркался… Разве я имею право твой грех осуждать? Сын… Весь в отца». Эта мысль вдруг страшно разозлила. У приличного человека, что всю жизнь своим трудом лямку тянул, сын вдруг цыган?! Какой стыд, с ума сойти можно! Федор назло громко всхрапнул, молодые тут же притихли. Он еще покряхтел и покрутился, а потом притих и слушал до самого конца, пока Василь и Циля не наваляются по-всякому. Наутро Роза Абрамовна позвала завтракать. Цили в комнате уже не было. Василь храпел, лежа поверх кубла из простыней и одеял. Хозяйка отпотчевала постными щами и некрепким чаем, а после к самым дверям старый еврей подвел уже запряженную телегу. Цыган плюхнулся задом в бурое сено и принял у Бени вожжи. Следом забрался и Федор. – Ну и горазды они жрать у тебя, Василь, – хрипло сказал Беня. – Даже для битюгов многовато. – Вот тебе сверху за труды, Беньямин Аронович, спасибо за все! Цыган сунул золотую монету в сухонькую ладошку старика. – Не пропадай, Василь, заезжай к нам. На порог вышла Циля, отдала что-то матери и замерла как статуя, провожая мокрым взглядом телегу, уходящую в оранжевый степной рассвет. * * * Рыжая бесконечность проносилась верста за верстой. Кругом одна и та же картина: сухой ковыль да одинокие тощие деревца. – Как село-то твое родное называлось? – спросил Василь. – Ново-Михайловское. – Знаю это место, ой-йею! Отсюда чуть больше тридцати верст. Часа за четыре доберемся. – И все-то ты, собака, знаешь! Василь улыбнулся и по привычному уже ритуалу скрутил две цигарки, подкурил обе, вторую отдал Федору. – А я на собаку не обижусь, Федор Кузьмич. Я как помер, мне Матушка в колыбельной нашептала, что вот туточки, в длину лошадиных суток, есть мой родной человек. А я искал, бродил, выяснял. Знал, что есть ты на свете, а потом беда твоя с вагонами этими. Вот я черт его знает сколько времени потратил, чтобы вынюхивать! Сколько у тебя детей было, Федор Кузьмич? – Двое. Дочке одиннадцатый год шел, сыну восемь было. – Бра-а-а-ат с сестро-о-ой… – сказал цыган, довольно растягивая слова. – Экая роскошь! – Ты себе много не придумывай, Василь! – ответил Федор со злостью. – Я, конечно, грешен как человек, но я тебе не отец и дети мои тебе не родня. Кто ж знал-то? Да и как мне было знать, ежели мамка твоя с табором укатила к чертям собачьим, да и ты сам говоришь, что был в твоей жизни другой человек, которого ты отцом считал! Спасибо, конечно, что помогаешь. Я тебе отплачу чем могу, но давай без вот этого вот всего… – Ой-йею! Цыган покачал головой, цыкнул зубом и дал кнута битюгам. Толстые крутобокие лошади, насколько им хватало прыти, потащили телегу быстрее. |