Онлайн книга «Иллюзионист. Иногда искусство заставляет идти на преступление, а иногда преступление – это искусство…»
|
– Не надо, – мягко возразила Александрина. – Может, все еще будет хорошо. Распрощавшись с художником, супруги вышли на улицу; вид у Александрины был презадумчивый. – Ну что? – поинтересовался Полежаев не без иронии. – Может быть, вы уже скажете мне, кто в этой истории главный злодей? – У меня нет доказательств, – пролепетала Александрина, – но мне кажется, я знаю… Только вы надо мной не смейтесь, ладно? * * * Утро следующего дня выдалось серым, моросящий дождь наводил уныние. Дело по мере продвижения вперед все больше запутывалось. – И что же теперь? – растерянно спросил Кошечкин. – Ладно, смерть первых трех понятна… Но что с Сафоновой? И кто застрелил Ремизова? – Будем опрашивать тех, кто остался в живых. – Но о чем?! – Обо всем. Надо понять, какие отношения связывали этих людей. Навестите знакомых Сафоновой: вдруг кто-нибудь что-то да расскажет. А я навещу Полину Осинкину. Мадемуазель Осинкина, как выяснилось, проживала в красивом каменном особняке. Войдя и представившись, Полежаев попросил аудиенции мадемуазель Осинкиной, и услышал в ответ от служанки: – Я спрошу… Только вы уж, батюшка, поосторожнее – хворает она, совсем плоха. И замогильным шепотом, сделав трагическое лицо, прошептала: – Не померла бы… «Похоже, проклятье картины действует. Да что за чертовщина!» – промелькнуло в голове у Аристарха Модестовича. Вслух он произнес: – Давно ли?! – Да нет, барин, недавно… Третий день поди… Да что ж такое! Просто наваждение… С мыслью о том, что какой-то мистической силой картина все же, вероятно, обладает, Полежаев прошел в просторную комнату, подошел к кровати и остановился в недоумении. На кровати возлежала сухопарая старуха, никак не похожая на юную деву с картины. – Следователь Полежаев, Аристарх Модестович, – представился наш герой. – Простите, я искал мадемуазель Полину Осинкину. – Я и есть мадемуазель Полина Осинкина, – проскрипела старушка, – а тебе, батюшка, небось помоложе кого увидеть хотелось? – Признаться, я искал ту Полину Осинкину, которой лет восемнадцать. – В монастыре она, – старуха вздохнула тяжко, горестно. – А что она там делает, простите? – Постриг принять собирается, – старушка старалась говорить спокойно, но губы ее задрожали, и ладонью она смахнула слезинки. – И давно она там? – Три дня как уехала… Извини, батюшка, дышать мне нечем, худо… За один месяц двоих потеряла… ради кого жила… один этот остался, глаза б мои его не видели… – Прошу извинить меня, о ком вы говорите? Кого вы потеряли? Старуха помолчала. Потом зашептала: – Своих-то у меня не было – замужем не была, так племянников растила – Полю да Лёвушку… И вот Лёвушка мой умирает скоропостижно, а Поленька в монастырь собралась… Дьявольская, дьявольская эта картина, и художник этот душу нечистому продал, не иначе. – Погодите, а как фамилия вашего… Лёвушки? – Бережков его фамилия, он сынок сестры моей старшей, Катюши. Говорил ему дохтур – пить нельзя, сердце слабое, а он пил без удержу… Ох, все из-за этой картины… Я уж по-всякому его стращала, дескать, наследства лишу, если узнаю, что безобразничает он, пьет и с дамами замужними фордыбачит… Ради его же здоровья стращала. «Так вот почему Бережков так испугался Маршанова. Даже если Маршанов и не знал про эти „стращания“, то все равно Бережков-то понимал, что слухио его связи с замужней дамой могли дойти до старухи, а это равносильно потере наследства – по крайней мере, он-то взаправду верил, что старуха не шутит…» |