Онлайн книга «Иллюзионист. Иногда искусство заставляет идти на преступление, а иногда преступление – это искусство…»
|
Нет трупа – нет преступления. Возможно, Сафонова еще жива. И пока он не нашел ее, живую или мертвую, выводы делать преждевременно. * * * – В конце концов, я все же отказался от этой версии, – закончил свое повествование Полежаев. – Почему же? – спросила Александрина заинтересованно. Полежаев помедлил, усмехнулся. Была у него одна странная особенность. Стоило ему рассказать своему «сердечному дружку» Александрине о каком-то безнадежном деле, как он сразу начинал видеть какой-то маячок вдали. И запутанная, как клубок старой пряжи, история начинала казаться ясной и простой… Теперь он объяснял – не столько ей, сколько самому себе. – Да слишком это все сложно… Он человек умный и не может не понимать, что одно убийство еще можно совершить так, чтобы не оставить улик. Но в череде убийств где-то да вылезет ошибка, и чем больше убийств, тем меньше шансов остаться неразоблачённым… А если учесть, что ему, инвалиду, пришлось бы полагаться при этом на наемных исполнителей, – нет, нереально. – А может, дело и вовсе в чем-то другом? В самой картине, например? – задумчиво спросила Александрина. – Что значит, в картине? Думаете, в ней какая-то мистическая сила? – Полежаев улыбнулся. – А может быть, на картине нарисовано что-то такое, чего мы просто не заметили? Какая-то деталь, которая выдает преступника с головой? И пока вы ищете мотивы во взаимоотношениях людей, ответ изображен на самой картине? – Это едва ли. – Почему же? – Убийство Маршанова имело причину совершенно прозаическую: он шантажировал и был убит. Его подруга, потеряв любимого человека, покончила с собой. – Ну а почему умер Бережков? От угрызений совести? – Скорее, от страха быть разоблаченным, ну, и от чрезмерных возлияний по этому поводу… По сути, он зря боялся! Он был уверен, что наши следователи до него со дня на день доберутся, а они, – Полежаев махнул рукой, – такие ротозеи! Уж конечно: связать Бережкова, живущего на верхнем этаже в парадном, с Маршановым, который упал в пролет лестницы в этом же парадном, и, соответственно, заподозрить в Бережкове убийцу – это ж непосильный труд! Потрудиться установить, что они были знакомы, найти мотив, найти документы, а документы хранились у Бауткиной… Куда проще объявить Маршанова самоубийцей и закрыть дело. – Но вот что еще непонятно: как письма этой дамы попали к шантажисту? Он что, на почте кого-то подкупил? – Да, это вопрос. Жаль, что спросить нам некого… – Но это же очень важно! – воскликнула Александрина. Помолчав, она продолжала задумчиво: – Не дает мне покоя эта картина. А вернисаж уже закрыли? – Увы, да. – А где можно было бы на нее еще разок посмотреть? На записку, отправленную утром к художнику с курьером, ответ пришел незамедлительно. Картина все еще находилась в мастерской; он, Кузмин, готов принять у себя в любое время как Полежаева, так и эксперта по мистическим явлениям, с которым тот хотел бы его навестить… Через пару часов супруги Полежаевы появились в дверях мастерской художника. Александрина вдохнула острый, пряный запах масляных красок и растворителей, огляделась. Сквозь огромные окна, казавшиеся голыми без занавесок и гардин, лились на пыльный пол яркие прямоугольники солнечного света. На обшарпанном столике, прикрытом бархатной тканью, стояли кувшин, гипсовый бюст Артемиды и яблоки – художник, лишенный заказчиков, писал натюрморт. |