Книга Хранители Братства, страница 10 – Дональд Уэстлейк

– И когда истекает срок аренды?

Брат Оливер выглядел все более встревоженно, словно у него началась зубная боль.

– Я не уверен, – сказал он. – Полагаю, мне следует уточнить.

– Да уж, – согласился я. – Не помешает.

Тот факт, что Израэль Запатеро построил знание монастыря на арендованной земле, упоминался в краткой биографии нашего Основателя, выдаваемой каждому новому члену Ордена, но я как-то не задумывался над тем, что мы по-прежнему пребываем в положении арендаторов. Прочитав эту заметку в «Санди Таймс» о продаже нашего участка, я предположил, что это либо ошибка, либо, возможно, некий план брата Оливера, о котором он еще не удосужился сообщить братству. Теперь, похоже, дела обстояли куда хуже: мы не владели землей, на которой жили, и наш прекрасный старый причудливый монастырь – наш дом – того и гляди снесут прямо над нашими головами.

Брат Оливер казался еще более взволнованным и обеспокоенным, чем я, если такое вообще возможно.

– Я… – начал он и замялся, но все-таки закончил фразу: – …обдумаю, что тут можно предпринять.

Он направился к выходу, сжимая в руке газету, затем остановился и, взмахнув рукой с газетой, спросил:

– Могу я оставить ее у себя?

– Конечно, – ответил я, и в этот момент мой взгляд уловил оранжевый штрих на мольберте брата Оливера. Этот предмет, лежащий на подставке мольберта – не ручка ли «Флер»?

С неожиданной настойчивостью я окликнул брата Оливера, спешащего к двери:

– Брат Оливер?

Он остановился.

– Да? Что?

– Откуда у вас эта ручка?

Аббат озадаченно уставился в том направлении, куда я указывал.

– Откуда у меня… что?

– Эта ручка. – Я поднял ее с мольберта.

– О, я нашел ее в библиотеке.

– Она принадлежит брату Валериану.

– Я воспользовался ей, рисуя щеки младенца. Ты уверен?

– О, да. Я… эээ… одолжил ее у него, а потом потерял.

– Ага.

– Можно я верну ее владельцу?

– Да, конечно.

– Спасибо, – сказал я, и мы поспешили, каждый по своим делам.

Я ощутил огромное облегчение, найдя, наконец, ручку «Флер», иначе пришлось бы где-то раздобыть сорок девять центов на возмещение ее потери, но моя радость была омрачена осознанием того, что, заметив ручку, я совершил еще один грех: солгал аббату насчет того, что «одолжил» ее.

Что ж, во вторник отец Банцолини вернется, чтобы вновь выслушать мою исповедь.

– Мне надоела эта оранжевая ручка «Флер», – заявил отец Банцолини.

Как и мне, но я смолчал. Исповедальня – не подходящее место для светских разговорчиков.

Отец Банцолини испустил тяжкий вздох. Ему, похоже, было более чуждо понятие долготерпения, чем я мог себе представить.

– Что-нибудь ещебрат?

– Не в этот раз, – ответил я.

– Очень хорошо. В качестве покаяния… – он сделал паузу, и я подумал: «Сейчас я получу на орехи», – …прочтешь четыре раза «Отче наш» и… двадцать«Аве, Мария».

Ого.

– Да, отец, – сказал я.

Мы быстро прошли процедуру раскаяния и отпущения грехов, я покинул исповедальню и преклонил колени у алтаря.

Две мысли занимали мой разум, пока я стоял на коленях, бесконечно повторяя свое покаяние: «Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с тобой» и так далее. Первая мысль – облегчение от того, что этот казус с оранжевой ручкой «Флер» наконец-то остался в прошлом. Вторая – любопытство, не является ли наложение чрезмерного покаяния грехом, в котором отцу Банцолини в свою очередь придется признаться на исповеди, а затем выполнять собственное покаяние? И какое покаяние будет считаться чрезмерным в егослучае?