Книга Хранители Братства, страница 8 – Дональд Уэстлейк

К вечеру я вернулся в обитель, стараясь не смотреть на Пан-Ам – после наступления темноты здание выглядит менее аляповатым, но более зловещим – и отнес газету в калефакторию,^[6]где обычный коллектив братьев ожидал ее появления. Брат Мэллори, бывший боксер и претендент на чемпионский титул в полусреднем весе, первым завладел спортивным разделом. Брат Флавиан, заводила, как всегда расхаживал у двери, ожидая редакционной передовицы в «Еженедельном обзоре». Брат Оливер, наш аббат, был первым в очереди на раздел новостей. А брат Перегрин, чьи разнообразные занятия в прошлой жизни включали оформление декораций на Бродвее и владение собственным летним театром где-то на Среднем Западе, следил за новостями из театрального мира по разделу «Искусство и досуг». Раздел «Книжное обозрение» предназначался брату Сайласу, который когда-то опубликовал документальную книгу о своей карьере вора-домушника (разумеется, он оставил эту деятельность в прошлом, присоединившись к нашему Ордену). А для себя я сохранил «Журнал» с кроссвордом – мое единственное пристрастие.

По этой причине заметку Ады Луиз Хакстебл об архитектуре в разделе «Искусство и досуг» я прочел лишь на следующий день. И, разумеется, сразу же отправился к аббату.

***

– Брат Оливер, – произнес я.

Он опустил кисть и недовольно взглянул на меня.

– Это срочно? – спросил аббат.

– Боюсь, что да, – ответил я, посматривая на его последнюю картину «Мадонна с Младенцем» – немного более сумрачную по сравнению с его обычными работами. У Марии на картине было какое-то неприятное выражение лица, наводящее на мысли, будто она похитила ребенка, что у нее на руках. – Иначе я не стал бы вас беспокоить.

Брат Оливер со вздохом отложил палитру и кисть.

– Хорошо, – сказал он.

Приземистый, седовласый и мягкий, как разрекламированное средство для мытья посуды, брат Оливер занимал пост аббата с пятидесяти шести лет, а стукнуло ему уже шестьдесят два. Он начал рисовать года четыре назад, заполнив бо́льшую часть коридоров в нашей обители своими Мадоннами с Младенцами, выполненными в разнообразных стилях, со значительным вниманием к деталям, но, увы, не слишком талантливо.

Все же это было лучше, чем те несуразные витражи со свинцовыми переплетами, установленные предыдущим аббатом, братом Джейкобом, на всех окнах спален, и одним махом лишившие нас света, воздуха и вида на окрестности. Теперь эти витражи покоились на чердаке, вместе с рождественскими яслями из спичек брата Ардварда, фотоальбомами брата Делфаста, в коих была запечатлена смена времен года в нашем внутреннем дворе, и четырнадцатитомным романом брата Уэсли о жизни Иуды Безвестного. На чердаке было припасено место и для Мадонн с Младенцами, хотя никто не говорил об этом в открытую.

Даже отложив палитру с кистью, брат Оливер еще некоторое время не мог оторвать тоскливого взгляда от своей картины, рассматривая ее так, словно хотел войти в нее, попасть внутрь и прогуляться среди разрушенных каменных колон на размытом заднем плане. Затем, покачав головой, аббат повернулся ко мне и спросил:

– Что стряслось, брат Бенедикт?

– Вот, взгляните, – я протянул ему газету, раскрытую на нужной странице.

Он, нахмурившись, принял у меня газету, и я увидел, как его губы шевелятся, пока брат Оливер читал заголовок: «КАТАСТРОФЫ, ЧТО МОГУТ НЕ СЛУЧИТЬСЯ». Его пасмурный взгляд обострился.