Книга Хранители Братства, страница 5 – Дональд Уэстлейк

Вот такая история моего имени (в анкетах никогда не хватает места, чтобы изложить ее полностью). Что касается моего превращения в брата Бенедикта, то началось все, когда мне исполнилось двадцать четыре, и я повстречался с юной леди по имени Энн Уилмер, набожной католичкой. Мы влюбились, я сделал ей предложение, и она его приняла. По ее настоянию я стал готовиться к тому, чтобы принять ее веру. Католическая религия представлялась мне такой же загадочной, сложной и порой непостижимой, как кроссворд в «Санди Таймс». А когда незадолго до моего крещения скончалась мама – новая религия стала для меня великим источником утешения и поддержки.

Она также послужила источником утешения и поддержки чуть позже, когда Энн Уилмер внезапно сбежала от меня с каким-то ливанцем. Правоверным мусульманином! «Что золотое кольцо в свином рыле, то и краса женщины безрассудной», Книга притчей Соломоновых, глава 12, стих 22. Или, как говорил Фрейд: «Кто знает, чего хочет женщина?»

Справедливо будет сказать, что я оказался в монастыре, оправляясь от последствий отношений с Энн Уилмер, но не потому я здесь остался. Мир всегда казался мне противоречивым и раздражающим, я не мог найти в нем определенного места для себя. В том, что касалось политики, я был одинаково не согласен с левыми, правыми и центристами. У меня не было четких целей в плане карьеры, а мое хрупкое телосложение и диплом колледжа предоставляли мне не такой уж богатый выбор занятий, кроме как провести всю жизнь, перекладывая с места на место бумажки в качестве клерка, ревизора, администратора или секретаря в штате какой-нибудь конторы.

Деньги не играли для меня большой роли, пока я был сыт, одет и имел крышу над головой. Я не представлял, как мог бы добиться славы, почета и других мирских успехов. Я был просто Чарльзом Роуботтомом, бесцельно дрейфующим по морю обыденности среди других «белых воротничков» и, если бы Энн Уилмер бросила меня в любой другой момент моей жизни, я, несомненно, поступил бы как любой из миллионов моих двойников: месяц или два предавался печали, а затем нашел подходящую замену Энн Уилмер и женился, как и собирался изначально.

Но время совпало идеально. Я только что завершил изучение католицизма, и мой разум наполнился религиозной умиротворенностью. Отец Дилрей, бывшим моим наставником, имел некое отношение к Ордену Криспинитов, поэтому я кое-что слышал о нем. Наводя справки более основательно, я все больше укреплялся в мысли, что Орден святого Криспина – идеальное решение проблемы моего существования.

Святые Криспин и его брат Криспиниан являлись покровителями сапожников. В третьем веке эти братья из знатной римской семьи отправились в Суасон, где зарабатывали на жизнь ремеслом сапожника, попутно обращая язычников в христианство. Примерно в 286 году император Максимиан, также известный, как Геркулий, велел отрубить братьям головы, после чего они были похоронены в Суасоне. Шесть веков спустя их останки выкопали – во всяком случае, выкопали чьи-тоостанки – и часть перевезли в Оснабрюк, а часть в Рим. Находятся ли при этом все части каждого из братьев в одном месте, или в процессе все перепуталось – остается только гадать.

Орден Криспинитов Novum Mundum основал в Нью-Йорке в 1777 году Израэль Запатеро – наполовину мавр, наполовину испанский еврей, обратившийся в католицизм исключительно ради того, чтобы в целости и сохранности переправить себя и свое имущество из Испании в Америку. Однако, во время плаванья посреди океана на него снизошло видение: святые Криспин и Криспиниан явились к нему и сказали, мол, церковь не просто так спасла его жизнь и состояние, а ради того, чтобы и то и другое он обратил на вящую славу Божию. Поскольку имя Запатеро на испанском значит «сапожник», именно братья-сапожники были посланы донести до него наставления. Израэлю Запатеро предстояло основать на острове Манхэттен монашеский орден, посвященный созерцанию, добрым делам и размышлениям о смысле земного Странствия. Ибо Криспин и Криспиниан странствовали к месту своей миссионерской деятельности, спустя века после смерти их останки тоже совершили своего рода странствие, Израэль Запатеро странствовал в момент видения, да и вообще сама концепция обуви предполагает странствие.