Книга Детектив к Рождеству, страница 92 – Анна и Сергей Литвиновы, Артур Гедеон, Татьяна Устинова, и др.

В углу, на скамье, лежала вязаная кофта, аккуратно сложенная. На крохотном кухонном столе у окна стоял недопитый настой шиповника, давно остывший, рядом лежали засахаренные корки лимона на блюдце со сколом, все как при живом человеке.

Павел остановился у иконы и перекрестился. Мужчины не проронили ни слова, будто боясь нарушить покой хозяйки, не в силах осознать, что покой этот — вечный.

Малышев подошел к печке, заслонка была чуть приоткрыта, оттуда шел слабый жар. Видно, Марфа топила с утра.

Он достал кочергу, намереваясь пошевелить угли. И вдруг заметил что-то плотное и белесое, обгоревшее по краям. Клочок бумаги прилип к кончику кочерги. Малышев осторожно открепил находку. Положил ее на деревянную разделочную доску, до которой смог дотянуться со своего места, и поднес ближе к свету.

«Каюсь… видела… молчала… Каюсь, Лена кричала…» — больше слов было не разобрать. Малышев прочитал дважды. Затем молча передал отцу Павлу. Тот долго смотрел и первым нарушил тишину:

— Записка для исповеди, Марфа частенько с такими подходила. Старики так иногда делают, чтобы не сбиться, не забыть грехов, в которых следует покаяться.

Малышеву стало зябко, но не от холода, дом еще хранил тепло. Догадка, засевшая семь лет назад в затылке, словно острая заноза, теперь снова давала о себе знать.

Тихая, скромная доярка бесследно исчезла. Родных у Елены не было, бабка, что ее вырастила, умерла за пять лет до случившегося. Девушка жила одна, работала молча, не жаловалась. Когда она исчезла, никто особо и не забеспокоился. Списали на то, что уехала в город, может к какому-то ухажеру, хозяин фермы тогда еще вспомнил, как девушка обмолвилась о том, что мечтает выучиться на ветеринара. Вот и подумали: отправилась за мечтой — не одной, так другой. Только Малышев тогда не мог отделаться от чувства, что девушка не сбежала. Опыта у него было немного, но ее уютная комната, документы в комоде, туфли у порога, жареная картошка на плите говорили сами за себя. Такая обстановка в доме бывает не при бегстве, а после чего-то непоправимого.

Малышев и отец Павел сидели у старого кухонного стола. Лампа под потолком в белом матовом абажуре мерцала, будто ей не хотелось светить. Дом Марфы был теплым, печь все еще отдавала жар, натопленная по-хозяйски. В углу стояли валенки, рядом — аккуратно висел платок. Все здесь говорило о женщине, которая готовилась к встрече, а не к смерти.

— Что думаешь, Сергей? — спросил батюшка.

Малышев не сразу ответил. Он листал страницы своей памяти, как старые допросные протоколы: строчки, лица, взгляды и неосязаемая фигура Лены Гущиной, исчезнувшей без следа и, казалось бы, без причины.

— Марфа Яковлевна не просто упала, — сказал он. — Слишком своевременно это случилось: просила позвать меня — и вот перед самой встречей умирает на пороге.

— И следов-то нет, — задумчиво проговорил батюшка. — Ни на пороге, ни во дворе, метель замела все, будто смерть сама пришла.

— Или тот, кто знал, куда идти, — ответил Сергей.

Он снова оглядел комнату, задержав взор на валенках в углу и висевшем на гвозде теплом коричневом пальто. Подойдя ближе, он убедился, что пуговицы на нем не были похожи на ту, обломок которой он нашел у порога.

— Кто знал, что покойная хотела исповедаться и искала встречи со мной?