Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 63 – Людмила Вовченко

Маргарита пересчитала монеты сама. Привычка.

— Всё сходится, — сказала она Клер. — Но это — предпоследний раз.

Клер кивнула. Она давнопоняла: здесь не надеются на милость, здесь готовятся к её отсутствию.

Во дворе щенки уже бегали уверенно. Один — тот самый, светлый — был заметно спокойнее остальных, держался чуть в стороне, наблюдал. Маргарита присела, чтобы рассмотреть их поближе.

— Этот, — сказала она Клер. — Его оставляем до последнего.

— Для отца Матея?

— Да. И для того, что будет потом.

Клер не стала уточнять. Иногда «потом» было важнее любых объяснений.

Кобыла в конюшне вела себя беспокойнее обычного. Агнешка стояла рядом, внимательно наблюдая.

— Ещё рано, — сказала она, не оборачиваясь. — Но близко.

— Как и у меня, — спокойно ответила Маргарита.

Знахарка посмотрела на неё пристально.

— Ты не боишься.

— Боюсь, — честно сказала Маргарита. — Но не так, как раньше.

Они помолчали.

— Слушай, — сказала Агнешка наконец, — когда всё начнётся… я хочу, чтобы ты знала: здесь не двор. Здесь никто не будет тянуть время из-за приличий.

— Именно поэтому я здесь, — ответила Маргарита.

Вечером она наконец открыла письмо матери — то самое, отложенное. Прочла медленно, без раздражения. Забота там была — искренняя, но тяжёлая, пропитанная страхом эпохи. «Береги себя. Не гневи мужа. Подумай о будущем ребёнка».

Маргарита сложила письмо и убрала в ящик.

— Я думаю, — сказала она вслух. — Каждый день.

Ночью сон пришёл не сразу. Она лежала, слушая дом: шаги, редкие голоса, ветер в щелях. И среди этого — тишина, плотная, почти осязаемая.

Ей снова вспомнился запах — не ярко, не навязчиво. Можжевельник. Лимонник. Она нахмурилась и повернулась на другой бок.

— Не сейчас, — прошептала она. — Потом.

За окном звёзды были яркими, холодными. Осень вступала в свои права. Времени оставалось меньше, чем хотелось, но достаточно, если не тратить его зря.

Маргарита закрыла глаза, положила ладонь на живот и позволила себе одну-единственную мысль, без расчётов и списков:

Мы почти дошли.

Дальше — будет иначе.

Утро пришло резко — не светом, а холодом.

Маргарита проснулась от того, что в комнате стало плотнее дышать: окно будто затянуло тонкой сырой плёнкой, и воздух пахнул мокрым деревом. Она не сразу поднялась — сначала прислушалась к телу, к животу, к пояснице. Тяжесть была привычной, но сегодня в ней появилось новое — осторожное предупреждение. Не боль,нет. Просто организм словно сказал: «Я работаю. Не мешай.»

Она встала медленно, нащупала шаль, накинула её на плечи и подошла к умывальнику. Вода была холодной настолько, что пальцы сначала вздрогнули, а потом, наоборот, приятно ожили. В этом веке всё лечилось простыми вещами: водой, тишиной, временем и дисциплиной. С дисциплиной у неё проблем не было.

Внизу уже слышались шаги. Клер говорила с кем-то у двери — коротко, по делу, как хозяйка склада, а не бывшая камеристка. Маргарита задержалась на лестнице, слушая знакомую интонацию: уверенность, которую не сыграешь.

— …нет, в правое крыло не надо, — говорила Клер. — Там люди живут. Вон туда, к навесу. Если вы по делу — скажете, по какому.

Маргарита спустилась, и разговор стих сам собой. У двери стоял мальчишка, мокрый от тумана, в руках — свёрток и письмо.

— От отца Матея, госпожа, — выпалил он, кланяясь неуклюже, но старательно. — Он велел срочно.