Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 61 – Людмила Вовченко

Ни слова о чувствах. Ни слова о ней как о женщине. Только статус, только обязательства.

Маргарита сложила письмо и положила его на стол. Внутри не поднялось ни обиды, ни злости — только сухое понимание.

— Логично, — сказала она вслух. — Ты считаешь время. Я тоже.

Она взяла чистый лист. Ответ писать сразу не стала — сначала подумать, что именно сказать и, главное, чего не говорить. Лишняя информация в таких письмах опаснее лжи.

В дверь тихо постучали.

— Войдите.

Это была Клер. В руках у неё был небольшой мешочек и ещё один список.

— Госпожа, — сказала она, — я проверила кладовые. С запасами всё хорошо, но если зима будет ранней…

— Она будет, — спокойно перебила Маргарита. — Продолжай.

— …тогда стоит увеличить запас соли и крупы. И ещё: кузнец спрашивает, можно ли ему начать делать формы для бочек. Говорит, если сейчас, то к морозам успеет.

Маргарита кивнула.

— Пусть делает. Скажи, что я оплачу работу отдельно. И ещё… — она на секунду задумалась. — Скажи ему, что я хочу небольшие горшки. Глиняные. С крышками.

— Для жира? — сразу поняла Клер.

— Для мяса, — уточнила Маргарита. — И для всего, что может испортиться. Мы не будем зависеть от одного способа хранения.

Клер записала.

— И ещё, — добавила Маргарита. — Я хочу, чтобы ты начала вести отдельную книгу. Доходы от животных. Расходы на корм, уход, работу. Всё отдельно.

— Поняла, — серьёзно сказала Клер. — Это… надолго?

— Надолго, — подтвердила Маргарита. — И не для короля.

Клер подняла глаза, но ничего не спросила. Она уже научилась: если госпожа говорит так, значит, дальше будет больше.

Когда Клер ушла, Маргарита снова посмотрела на письмо. Мысли выстраивались сами.

Если девочка, — она не избегала этого слова, — рента закончится. Поместье останется. Значит, поместье должнокормить себя и всех, кто здесь живёт.

Она прошлась по комнате, потом по коридору, словно проверяя в голове каждую точку: дом, амбары, конюшню, людей.

Жеребёнок ещё не родился, но кобыла уже заметно округлилась. Щенки подрастали быстро — слишком быстро, как всё живое здесь. Двух она уже мысленно отметила для себя: крепкие, спокойные, с хорошими пропорциями. Остальные — либо на продажу позже, либо на охрану.

Охрана, — мысль была трезвой. — Люди — это хорошо. Но люди устают.

Она вспомнила разговоры на ярмарке, цены, лица торговцев. Пятьдесят золотых за щенка — сумма, от которой многие бы отмахнулись. Но она знала, что это не роскошь. Это линия. Это будущее.

Внизу раздался смех. Негромкий, живой. Она выглянула в окно.

Во дворе Агнешка что-то резко объясняла отцу Матею, размахивая пучком трав. Священник стоял, сложив руки за спиной, и явно наслаждался спором.

— Я тебе говорю, — слышалось снизу, — если Господь хотел, чтобы все травы росли по церковному календарю, он бы так их и создал!

— А я тебе отвечаю, — спокойно парировал Матей, — что если бы ты чаще бывала на службе, ты бы знала, что Господь любит порядок.

— Порядок? — фыркнула Агнешка. — Тогда пусть объяснит, почему эта трава цветёт, когда ей вздумается!

Маргарита не удержалась и улыбнулась. Этот спор был почти ежедневным и каждый раз одинаково живым. И в этом тоже была стабильность.

Она спустилась во двор.

— Вы оба неправы, — сказала она, подходя ближе.

Они обернулись почти синхронно.

— Потому что, — продолжила Маргарита, — если бы Господь хотел, чтобы люди не спорили, он бы не дал им язык.