Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 64 – Людмила Вовченко

Маргарита протянула руку. Печать была церковная — простая, без гербов. И всё равно она почувствовала напряжение: когда священник пишет «срочно», это значит не про свечи.

Она развернула письмо сразу, не уходя.

Строки были краткими, но не сухими, как у короля. В письме чувствовалась тревожная живость:

«Госпожа. В городе меня остановила молодая дама, из семьи благородной и капризной. Увидела щенка и не отстала, пока не выспросила всё. Я сказал: порода редкая, щенков рано отдают, а хозяйка — женщина твёрдая, продаёт не спеша. Дама пожелала приехать и “выбрать заранее”. Я ответил, что без вашего слова — никто. Пишу вам, чтобы вы были готовы. Я вернусь через два дня. И да хранит вас Господь.»

Маргарита сложила письмо аккуратно, будто так можно было сложить и саму ситуацию.

— Вот и началось, — сказала она тихо.

Клер стояла рядом, ожидая. Она не лезла, но была готова в любую секунду подхватить.

— Что-то плохое? — спросила она осторожно.

— Не плохое, — ответила Маргарита. — Раннее. Это хуже.

Она прошла к столу, положила письмо, постучала пальцем по дереву — привычка аналитика: обозначить точку на карте.

— Слушай внимательно, Клер. В ближайшие дни к нам могут приехать люди из города. Благородные. С запросами. Не за зерном. За щенком.

Клер нахмурилась.

— Но щенок… ещё маленький.

— Именно. Поэтому мы им скажем правду и ничеголишнего. Никаких рассказов: кто я, откуда, почему здесь. Только: хозяйка поместья. И всё.

Клер кивнула быстро.

— Поняла.

— И ещё. Никто не ходит по дому без твоего ведома. Даже если у них шелка и кольца.

— Поняла, госпожа.

Маргарита увидела, как Клер внутренне подобралась: не испугалась — включилась. Это было самое ценное.

— Тогда займёмся делами, — сказала Маргарита. — До их приезда я хочу закрыть то, что можно закрыть.

Она поднялась и пошла в правое крыло.

Там пахло тканью и горячей водой — женщины уже начали промывать шерсть. В корыте пенилась вода со щёлоком, и запах был резкий, щиплющий, но чистый. Пряжа, которую вчера казалась грязной и непригодной, постепенно становилась светлее. Женщины работали молча, сосредоточенно: кто-то вычёсывал, кто-то полоскал, кто-то развешивал на верёвках в тёплой комнате.

Луиза сидела у окна и шила — быстро, уверенно. На столе лежали первые маленькие распашонки, аккуратные, без лишних украшений, с швами наружу, как она обещала. Рядом — стопка пелёнок.

— Ты хорошо работаешь, — сказала Маргарита.

Луиза подняла голову и кивнула, не улыбаясь, но в глазах у неё мелькнуло удовлетворение.

— Это простая работа. Чистая. Она успокаивает.

Маргарита посмотрела на Колетт: девочка уже ходила по комнате, укутанная в шаль, и пыталась помогать — раскладывала нитки, как считала нужным, и делала это с серьёзностью человека, которому доверили важное.

— Колетт, — сказала Маргарита, — не бери в рот иголку. Никогда.

— Я не беру, — гордо ответила девочка и тут же… Маргарита увидела, как та машинально поднесла иголку к губам, чтобы освободить руки.

Маргарита подняла бровь.

Колетт замерла и быстро спрятала иголку в ладонь.

— Не беру, — повторила она уже тише.

— Вот и хорошо, — сказала Маргарита спокойно. — Ты мне нужна с пальцами, а не без.

Колетт расплылась в улыбке.

Маргарита вышла в коридор, где её уже ждала Агнешка.

— Ты видела письмо? — спросила знахарка без прелюдий.