Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 68 – Людмила Вовченко

Сжатия стали отчётливее, глубже, с ясным началом и таким же ясным концом. Маргарита отмечала их автоматически, словно ставила галочки в невидимом списке: интервал, длительность, реакция тела. Она ходила по комнате медленно, иногда останавливаясь у окна, иногда опираясь ладонями о спинку стула. Всё шло ровно — пока.

— Уже чаще, — спокойно сказала она, переждав очередную волну и выдыхая через сложенные губы.

Агнешка, сидевшая у стены, кивнула, не поднимая глаз от своих рук. Она не суетилась — проверяла тряпицы, миски, узлы, как человек, который привык работать, а не изображать важность.

— Значит, скоро, — ответила она. — Но ты не спеши. Не гони.

— Я и не гоню, — сказала Маргарита. — Я слушаю.

Она снова прошлась по комнате. Доски под ногами были тёплыми — дом держал тепло хорошо, и это радовало. В такие моменты даже мелочи имели значение. Сквозняк — враг. Холод — враг. Паника — враг.

Очередное сжатие накрыло её у двери. На этот раз пришлось остановиться и переждать, уперевшись ладонями в косяк. Дыхание стало глубже, медленнее. Она не стонала — не потому, что «терпела», а потому что не видела смысла. Сейчас голос только мешал сосредоточиться.

— Хорошо идёт, — сказала Агнешка после, внимательно глядя на неё. — Ты не зажимаешься.

— Если зажмусь — будет хуже, — спокойно ответила Маргарита. — И мне, и ребёнку.

Она знала это. Знала не из книг даже — из практики, из десятков разговоров, из наблюдений. Женщина, которая боится, всегда рожаеттяжелее.

В комнату заглянула Клер — осторожно, словно боялась нарушить равновесие.

— Всё готово, — прошептала она. — Вода греется. Женщины на месте. Отец Матей внизу, ждёт.

— Пусть будет, — кивнула Маргарита. — Но сюда — не надо. Пока.

Клер сглотнула и ушла, прикрыв дверь.

Маргарита снова села — ненадолго. Сидеть становилось неудобно, тело само подсказывало, как лучше. Она встала, подошла к столу, взяла кружку воды, сделала пару глотков.

— Пей часто, — буркнула Агнешка. — Маленькими глотками.

— Я знаю, — отозвалась Маргарита.

Сжатия шли уже каждые несколько минут. Не резко, но настойчиво. Поясницу тянуло сильнее, и она поймала себя на том, что машинально начинает массировать её ладонью — так, как учила когда-то других.

— Если что, — сказала она между двумя волнами, — смотри за положением. Если головка пойдёт криво — скажи сразу. Я подскажу, как повернуть.

Агнешка подняла бровь.

— Ты и в этот момент будешь командовать?

— Я буду помогать, — спокойно поправила Маргарита. — Это разные вещи.

Знахарка хмыкнула, но спорить не стала.

К вечеру в комнате стало темнее — зажгли свечи. Их мягкий, ровный свет делал стены ближе, уютнее. Мир словно сузился до этой комнаты, до дыхания, до шагов от стены к окну и обратно.

Очередная волна была сильнее. На этот раз Маргарита не просто остановилась — она опустилась на скамью, пережидая, закрыв глаза. Из груди вырвался тихий, глухой звук — не крик, не стон, а просто выдох напряжения.

— Вот, — сказала Агнешка, подходя ближе. — Теперь начинается настоящая работа.

Маргарита открыла глаза и кивнула.

— Да. Теперь — да.

Она чувствовала, как тело меняется, как движения становятся более осмысленными, как каждая мышца будто вспоминает древний, заложенный в неё порядок действий. В этом не было романтики. Была сила.

— Ложиться пока не надо, — сказала Агнешка. — Походи. Пусть ребёнок опускается.