Книга Миссия: Новогодний принц, страница 24 – Селина Катрин

– Женщина должна говорить мягко, ходить медленно и смотреть вниз, – изрёк он однажды, когда я, по его мнению, «слишком быстро» прошла по коридору.

– А мужчина, значит, должен быть слеп и глух, чтобы этого не замечать? – уточнила я.

Он не понял шутки. Видимо, чувство юмора у них тоже входило в список того, что деве «не к лицу».

Во-вторых, и это особенно умилительно, на Террасоре существовал настоящий культ старости. Я читала, что в средневековом обществе, где люди зачастую не доживали и до тридцати, а нормальных носителей информации практически не имелось (глиняные таблички и папирусные свитки, разумеется, это какая-то дичь), старость глубоко уважали. Настолько, что Асфароола корёжило, когда я просила сделать что-то «типично женское», но его воспитание и благоговение перед «престарелыми» брало вверх.

И да, словосочетание «престарелая дева» он сказал мне, предположив, что я плюс-минус его ровесница, потому что на Террасоре выходить замуж в двадцать пять – это очень поздно, а взять себе первую-вторую-третью и далее по списку жену – вообще нормально. Шовинизм и ещё раз шовинизм.

Представьте себе Мир, где шестидесятилетний дед (да, у них шестьдесят – это уже почти чтомумии) с палкой определяет, кто кому жених и какой длины должна быть женская коса. Именно поэтому Асфароол говорил о своём будущем браке так, будто речь шла о плановом ремонте. Всё спокойно, деловито, без эмоций – ни тебе романтики, ни нервных срывов, ни даже банального интереса.

После второго дня общения я окончательно поняла: если на Террасоре когда-нибудь придумают равноправие, то, скорее всего, его возглавит столетняя бабушка с тремя сыновьями, семью внуками и хлыстом для воспитания морали.

Я не удержалась и толкнула речь о том, что на моей планете мужчины, как правило, живут меньше женщин, и поэтому у нас принято, чтобы мужчина был чуть-чуть помладше. Ну чтобы смерть в один день, как в сказке, и всё такое… Асфароола бедненького всего перекосило. Как?! Взять перестарка замуж? Какой ужас!

Особенное удовольствие я получала, заставляя песочного принца заниматься «женскими делами». Это было моё маленькое хулиганское счастье. Вот стоит он – весь такой гордый, степенный в своём объемном тюрбане, сын эмира, привыкший, что ему приносят воду на подносе в расписном графине, а тут я, нагло опершись о переборку, протягиваю тряпку:

– Протри стол, благородие, там крошки.

Он пыхтел так, будто я оскорбляла его родословную до седьмого колена, но, надо отдать должное, не взрывался – а молча брал тряпку, будто это смертоносное оружие, и с видом мученика вытирал.

Разумеется, я за всё время ни словом не обмолвилась, что «Зима» прекрасно может всё чистить сама – стоит только включить автоуборку. Но зачем лишать себя зрелища, как наследник пустынных династий впервые в жизни сталкивается с микрофиброй?

– Зачем заставляешь мужчину делать… это?– процедил он на третьи сутки, когда я попросила в очередной раз промыть кружку, проигнорировав наличие посудомойки. – Теперь я понимаю, как так вышло, что, даже несмотря на твою красоту, тебя никто не взял замуж.

Я широко распахнула глаза, состроив удивлённое выражение лица.

– Что делаю, голубчик?

– Не называй меня так. – Он фыркнул и выпрямился, потому что до этого оттирал пятно на зеркале у самого плинтуса. – Я уважаемый санджар Асфароол Нейр аль-Кархан, сын эмира Джар’хаэля, не создан для того, чтобы делать… – он поморщился и кивнул, – всё это.