Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 103 – Карисса Бродбент

Становилось очень и очень холодно.

Мы шли вперед, к санктуму Ума. Тропинка делалась все более извилистой, а легкие участки дороги между осыпающихся стен Мортрина – все более короткими. Стены теперь покрывал иней, а плющ, карабкавшийся по каждой поверхности, был снежно-белого цвета. И я совсем не чувствовала солнца.

По мере того как мы приближались к санктуму Ума, ночные кошмары стали просто невыносимы. Правда, Эомин мне больше не снился – видимо, даже подсознание поняло, что он теперь обрел покой. Но остальные призраки преследовали меня неотступно. Мне снилась Сейша и тысячи вариантов ее ужасной гибели. Снился Малах и его дыхание на моем горле. Снился Атроксус и его божественный гнев. Снились Райн и Орайя, раздавленные армиями Дома Тени или яростью Ниаксии. И еще снилось будущее, что показал мне бог солнца: наполненное не великими катастрофами, а гибелью простых смертных, которые жили в период этих катастроф. Всех этих невидимых душ, подобных той, которой когда-то была и я сама.

Неудивительно, что спать я старалась как можно меньше.

Вместо этого Азар и я занимались воротами, выходили теперь на работу каждый день. Очень многое тут требовало ремонта. Мы отваживались пробираться через обрушившиеся комнаты и осыпающиеся туннели. Лежавший за ними пустынный пейзаж Нисхождения понемногу проникал внутрь, просачиваясь сквозь трещины в стенах и полах холодным снегом, пылящим песком или теплыми струйками кровавых рек. Большинство ворот частично разрушились, а заклинания так долго не обновлялись, что стали тонкими и хрупкими, как паутинки. Порой мы приходили к воротам и видели, что они полностью пришли в негодность и по залу бродят призрачные тени, словно забывшие, куда они положили очки.

Даже призраки здесь казались потерянными – не разгневанными, а печальными и недоумевающими. Азар сказал, что те, кто очутился столь далеко от всех санктумов, бродят уже давно.

– Они устали, они шли так долго, что уже даже и не помнят, чего ищут, – пояснил он. – Когда мы доберемся до санктума Ума, призраки станут опаснее.

Меня это потрясло: до чего же мучительно, наверное, пребывать в подвешенном состоянии между жизнью и смертью, которое никак не заканчивается. Тяжело было думать о пятидесяти годах страданий Эомина. А ведь эти души томились во много раз дольше.

– Неужели мы не можем им помочь? – спросила я. – Как ты помог Эомину.

На лице Азара отразилась боль – правда, он быстро отвернулся.

– Я не могу выпустить их всех. Мы слишком далеко ушли, а потому слишком явственно дадим о себе знать. И еще, возможно, что их пути в нижний мир больше вообще не существует.

Это, как я вскоре поняла, искренне тревожило Азара. Я чувствовала его тревогу каждую ночь, когда мы вместе работали, – всякий раз, когда он связывал свою магию с моей, чтобы закрыть очередные ворота. Из ночи в ночь мы вставали на колени рядом с каждой сломанной сцепкой, проверяя повреждения бережно, словно конюх, изучающий больную ногу любимой призовой лошади.

Порой я смотрела на своего спутника и изумлялась тому, что этот мужчина, переживающий за каждую треснувшую стену, как наседка за своих цыплят, – Хранитель призраков.

Однажды Азар застал меня за этим занятием и выразил недовольство:

– Илие, ты бы лучше помогла, чем сидеть и таращиться на меня, открыв рот.