Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 129 – Карисса Бродбент

Примечательно, что мы совершим все именно здесь, в точке столкновения миров. Мы собираемся разбить тропы судьбы.

У Ниаксии в волосах мак – на фоне галактик его кровавый цвет бьет по глазам. В ее глазах – бесконечные оттенки ночи, бесчисленные пути.

Я держу ее руки в своих. Я клянусь ей в верности и принимаю ее ответные клятвы. Мы связываем наши судьбы воедино.

Мы произносим наши брачные клятвы на древнем языке – языке, на котором сейчас не говорят даже боги. Из тех же самых слов когда-то было сложено основание нашего мира. Кажется уместным, чтобы именно ими он и был уничтожен.

Когда все свершится, я сниму с пальца свое кольцо. Это знак, связывающий меня с Белым пантеоном, и отныне я от него отрекаюсь…

Жена целует меня, и я не могу представить, что когда-то могло быть по-иному.

Прошлое погасло. Мы с Азаром убрали руки. У меня на ладони осталось простое серебряное кольцо, чуть поблескивающее давно покинувшим его светом божественного присутствия.

Я подняла взгляд на Азара. Желание все еще свивалось у меня внизу живота, и я почувствовала всплеск новой, тревожной волны.

А потом глаза Азара опустились вниз, и его ужас заставил мир щелчком вернуться в реальность. Я почувствовала боль.

Много боли.

Я посмотрела на себя.

Я была вся покрыта кровью.

– Чья это… – начала было я, но не успела договорить, ибо все раны опять накинулись на мое тело, а связь с моей магией распалась.

А потом я лежала на земле, а Азар держал меня в объятиях.

– Ты здесь, Мише, – бормотал он. – Ты здесь.

Я улыбнулась.

– Ты назвал меня по имени, – сказала я, и на этот раз, когда тьма забрала меня, она уже не ощущалась как сила.

Лежа на кровати, Атроксус встретился со мной взглядом в зеркале. Его глаза сейчас не были сверкающими драгоценными камнями наслаждения, как раньше. Они смотрели на меня так, как смотрят на змею, ползущую в траве.

– Ты сказала мне, что никогда не нарушала клятв, – произнес он.

Я обернулась. От панического испуга в грудь словно бы вбили клин.

– Никогда, свет мой.

Его глаза отправились вниз по моему наряду – церемониальному платью. Я опустила взгляд и ахнула, зажав ткань в кулаки. Когда-то оно было золотым. Теперь шелк стал чернильно-черным.

Атроксус встал и, не мигая, продолжил:

– Ты сказала мне, что всегда была верна своему призванию.

– Да, свет мой. Это правда.

Он поднял мне подбородок, вглядываясь в лицо. И нахмурился, словно бы увидел во мне что-то новое и это ему не понравилось.

– Докажи, – велел он.

Я вздрогнула и очнулась. Вспышка боли пронзила руку, и я невольно ее отдернула – по крайней мере попыталась.

– Тридцать секунд, – мрачно проворчал Азар, крепко держа меня за запястье и перевязывая мне руку бинтом.

Он выглядел так, как будто был погружен в молитву: голова наклонена, спутанные темные волосы упали на лоб, рот сурово сжат.

Азар склонился к бинту и зубами оторвал его. Я была так потеряна, что почти ничего не почувствовала, когда его губы при этом прикоснулись к моей коже. Почти ничего.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Голос звучал хрипло.

Азар закрепил повязку и выпрямился. Оба предплечья у меня были забинтованы, хотя казалось, что самые сильные ожоги скопились на правой руке, с внутренней стороны локтя – прямо вокруг татуировки с фениксом.

Наиболее серьезные из своих ран он уже тоже забинтовал, хотя некоторые повязки выглядели неаккуратно – видимо, в тех местах, где самому их завязывать неудобно. Мы сидели в маленькой комнатке – может быть, когда-то это была гостиная, сейчас уже трудно сказать. В центре стояла единственная кровать, которую занимала я, растянувшись на вытертом зеленом бархате. Азар стоял рядом на коленях на старом коврике. Стены – кривые, неровно отделанные костью – были увешаны книжными полками и пыльными картинами.