Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 148 – Карисса Бродбент

Не успев остановить себя, я прошептала:

– Восемь.

Неприкрытая печаль, отразившаяся на его лице, кольнула мое сердце.

– Это был великий дар, – быстро добавила я. – Это то, для чего я была предназначена. Не вина Атроксуса, что я…

Что я загубила этот дар. И погубила себя.

– Да неужели? – протянул Азар. Слова его были тихими, но резали, как бритва, проникая мне до самого сердца. – Ты с детства была предназначена привязать себя к какому-то богу? Стать одной из сотен его жен? Твое предназначение заключалось в том, чтобы принести себя ему в жертву?

Я испытала острое, как боль в чувствительной открытой ране, желание защититься.

– Азар, любовь иногда требует самопожертвования.

Мой голос прозвучал слабее, чем мне хотелось. Я словно бы оправдывалась.

Мы уже не двигались. Он посмотрел на меня долгим взглядом. А потом, медленно-медленно, рука Азара выскользнула из моей. Кончики его пальцев опустились мне на ключицу, едва касаясь ворота халата.

Его взгляд пронзал меня – немигающий, просящий позволить совершить то, что должно было произойти дальше.

«Отойди, – велела я себе. – Прикажи ему остановиться. Не разрешай ему смотреть».

Но я только мучительно сглотнула, когда легким как перышко прикосновением Азар сдвинул шелк с моих плеч. Тонкая ткань соскользнула вниз и лужицей легла на пол.

Я вся дрожала.

Я чувствовала себя обнаженной. Незащищенной. Взгляд Азара задержался на мне на несколько долгих секунд, прежде чем наконец оторвался от меня, отправившись блуждать по моему неприкрытому телу.

У меня остановилось дыхание, когда кончики его пальцев проводили мне по ключице, по плечу, по выпуклостям и впадинам предплечья. И, боги, это касание – его руки как будто снова легли на клавиши пианино. Его шрамы на моих шрамах. Одни ошибки поверх других ошибок.

Я прикрыла глаза. В горле стоял комок.

– Мише, разве справедливо, что ты получила все это, когда просила любви? – проговорил он. – Любовь должна быть совсем не такой.

«Не такой?» – изумилась я. Потому что меня учили, что любовь – именно это: то, ради чего ты испытываешь боль и истекаешь кровью. Ты отдаешь своему богу жизнь, кровь, свое девственное тело. Отдаешь подопечным свою преданность и не требуешь ничего взамен. Просто отдаешь, отдаешь и отдаешь, пока душа не обнажится.

Надо было сказать ему: «Это и есть вера. Разве ты не понимаешь?»

Но у меня по щекам текли слезы. Голод обжигал. Ну не странно ли, что в такой момент я думаю об этом? В конце концов все победило чревоугодие.

– А какой должна быть любовь? – спросила я.

Азар все еще держал мою руку – бережно, как драгоценный подарок. Он склонил голову. Темные ресницы над красиво вылепленными щеками. В этот момент он напоминал скульптуру.

– Вот такой, – прошептал он и поднес губы к моей коже.

Его поцелуй был нежным и нерешительным – Азар едва провел губами по моему телу. И все же это прикосновение поразило меня всю подобно удару молнии.

Он еще чуть-чуть приподнял мою руку и поцеловал снова, повыше, в следующее скопление шрамов. Там он задержался, и от теплого, нежного касания его языка я судорожно вдохнула.

Еще выше: предплечье, потом плечо.

– Вот как ты должна это чувствовать, – прошептал он, прикоснувшись губами к моей коже.

У меня по щекам скатились две слезы.

Мне так долго было больно, что я уже забыла, каково это – ощущать нечто приятное. И, боги, сейчас мне было так приятно, что даже больно. Азар двигался мимо шрамов, мимо ран, к той мне, на которую я сама давно уже не обращала внимания.