Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 145 – Карисса Бродбент

– Азар, ты такой искусный музыкант, что и мертвый пустится в пляс. Ох, совсем ты меня загонял, пора на боковую. Да и вам двоим, пожалуй, надо хорошенько отдохнуть, если вы завтра намерены продолжать свою дурацкую миссию.

Упоминание о миссии отрезвило, кажется, нас обоих, хотя развивать эту тему мы не стали. Уж не знаю, на самом ли деле призракам требуется сон, или Эсме решила, что нас с Азаром следует оставить вдвоем, теперь, когда она все как следует взбаламутила.

С ее уходом молчание стало откровенно тягостным.

Азар и я остались в комнате. Я должна была лечь на диване, а Азар настоял, что будет спать на ковре, хотя я и предложила поменяться. («У меня особый талант, – сказала я ему. – Могу уснуть где угодно!») Но хотя все тело болело после нескольких недель, когда мы были лишены нормального отдыха, спать почему-то совершенно не тянуло. Меня одолело странное желание уцепиться за это мгновение, пока оно не утекло сквозь пальцы. Если я сейчас закрою глаза, то оно пропадет, когда я снова их открою.

Я угнездилась на диване. Луче уже спала у камина, легонько похрапывая, – кто бы мог подумать, что потусторонние волки храпят? – а Азар так и сидел на банкетке возле пианино. Мы оба молчали. Рядом с ним стоял бокал кровавого вина, из которого он все чаще и чаще прихлебывал. Я знала это чувство. Мой голод опустился в самый низ желудка. Временное облегчение через вкус все меньше и меньше могло его унять.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал наконец Азар. – У нас впереди трудная дорога. Пожалуй, мы и так сделали слишком большой крюк.

– Я рада, что мы сюда пришли, – ответила я. – Эсме очень милая.

– Обычно я слышу, как ее описывают совсем другими словами, – хмыкнул он.

– Она мне понравилась. Сразу видно, что у нее доброе сердце.

– Сердце у Эсме всегда было злое, поэтому его в конце концов и проткнули. Злое, но преданное – тем немногим, кого она считает достойными этого.

– Похоже на кое-кого из моих знакомых.

Он негромко рассмеялся:

– Может, и так, Илие. Может быть. Надеюсь.

Мне нравилось смотреть, как Азар улыбается. Каждый раз это воспринималось как победа. Я разглядывала сейчас эту улыбку и удивлялась, когда она успела стать для меня такой знакомой.

Азар прав, нам надо отдохнуть. Но мысль о сне казалась невозможной. Под изнеможением таилась какая-то взвинченность.

– Не могу спать, – призналась я.

– Нервничаешь?

Интересно, нервничал ли он сам. Хотя это, пожалуй, не слишком подходящее слово. Нервничать можно перед экзаменами в Цитадели. А сейчас я испытывала странное чувство: как будто груз будущего давит на меня, но одновременно открываются возможности. Я была еще не в состоянии встретиться со всем этим лицом к лицу.

Я была не готова отпустить эту ночь.

– Думаю, нам нужна еще одна песня, – сказала я.

– А ты жадная. Я и так уже сыграл их не один десяток.

– Но есть одна вещь, которую ты не сделал.

Азар изогнул бровь, словно бы удивляясь: «Неужели?»

Я встала:

– Еще одну песню, Хранитель.

– Ты из меня веревки вьешь.

Я захлопала ресницами:

– Ты не можешь мне отказать.

Он смотрел на меня чуть дольше, чем нужно. Шутка неловко повисла в воздухе, и мы оба почувствовали в ней скрытый смысл.

Азар откашлялся и опустил глаза на клавиши. Из-под его пальцев полилась еще одна песня, затмившая все остальные. Печальные ноты, которые звучали как надежда после горя, как восход звезд на небе, как пламя, согревающее очаг.