Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 178 – Карисса Бродбент

– Здесь мне никогда не удавалось это проделать, – ответил Азар. – Чем дольше призраки тут пробудут и чем глубже мы уйдем, тем труднее. – У него дернулся кадык. Я знала, как ему это неприятно – признавать свое поражение. – Мне никогда не удавалось.

– Но надо пытаться, – настойчиво продолжала я. – Нельзя сдаваться только потому, что это трудно.

Азар вздрогнул, словно бы я дала ему пощечину. Еще не договорив, я уже пожалела о своих словах. Я знала, как жестоко они звучат для того, кто всю жизнь пытается изменить то, что изменить нельзя.

– Мне надо пытаться, – поправилась я. – То, что я сделала неправильно, нужно исправить.

И едва эти слова сорвались у меня с языка, как я сообразила, насколько они перекликаются с другими, с теми, что Азар сказал Эсме: «Я должен исправить свои ошибки».

Азар подошел еще на шаг ближе, и я отступила назад. Я не заслуживала того, как он на меня смотрел.

– Что бы она тебе ни сказала, это неправда, – тихо проговорил Азар. – Души томились здесь долго. Их голод стал непереносимым. Они разгневаны на весь мир, потому что гнев – это все, что у них осталось.

– Она говорила искренне. Она…

– Она могла говорить искренне, и все равно это неправда.

Интересно, сколько раз он повторял это себе применительно к словам Офелии?

– Она здесь из-за меня. Это моя вина. Я не могу так ее оставить.

– Мише, мы ее не оставим. Не оставим. – Это прозвучало как клятва. – Но если ты будешь себя ненавидеть, это ей не поможет. Если ты принесешь себя в жертву, это ей не поможет. Ты была очень молода. И не можешь нести тяжкий груз вечно.

Ничего-то Азар не понял. Меня трясло, пальцы крепко сжались.

– Могу. И должна.

Еще один шаг ко мне. Легкое прикосновение к подбородку, чтобы заставить меня посмотреть ему в глаза. Они были такие мягкие, такие пронзительные. Как я могла когда-то считать Азара холодным?

– Почему? – прошептал он.

Что-то внутри меня надломилось, и обжигающе-горячая неприятная правда высвободилась и полилась наружу, распаляя меня.

– Потому что иначе… кого же мне тогда прикажешь ненавидеть? Если это не моя вина, то чья? Ее здесь быть не должно. Она была лучшей жрицей в Цитадели. Самой набожной, самой истовой. Она всегда была лучше меня. И отдала Атроксусу все. Она отдала ему… – Мой голос надломился. – Она отдала ему меня.

Мне снова было шестнадцать лет, и я обнимала на прощание старшую сестру, которая провожала меня в спальню…

Мне снова было восемь лет, и я купалась в свете бога, который должен был всех нас спасти…

Я вздохнула прерывисто и мучительно.

– Атроксус должен был защитить ее. Я пойму, если он отвергнет меня. Потому что я… монстр. Я порочна. И я сама себя уничтожила. Но Сейша… Она была идеалом. А единственное, что делает меня похожей на нее, дал мне он. Единственное добро, которое я могу предложить миру.

Я больше не плакала. Яд, который растекся у меня по жилам, был жарче тоски, холоднее гнева. В глазах свивались по краям странные язычки тьмы, и я смутно понимала, что это моя магия, которая выходит из меня, как будто ее слишком много, чтобы удержаться под кожей.

– И что тогда? – сдавленно произнесла я. – Что останется, если у меня больше не будет света? Да ничего. Ровным счетом ничего у меня не останется.

Азар слушал в молчании, с каждым моим словом сжимая челюсти все крепче, и тени в его раненом глазу заклубились с медленно нарастающей яростью.