Книга Нарисованное счастье Лоры Грей, страница 27 – Светлана Ворон

— Ты наняла ищейку, чтобы он шпионил за мной? Ты понимаешь, что ты наделала, дура! Ты все испортила! Ты разрушила нашу семью! Ты!

— Я? Ты не ошибся? — он шока у меня перехватило дыхание, и новые слезы невольно брызнули из глаз. — Разве это не ты нашел женщину на стороне? Я была верна тебе все эти годы, и ты это знаешь.

— Ты полная идиотка, — настаивал он на своем, неожиданно кинув в мое лицо фотографии, от которых мне пришлось испуганно отмахнуться. Теперь я боялась, что Малкольм ударит меня — он выглядел и вел себя как разъяренный лев. Или как… демон? — Зачем тебе вообще понадобилось это вынюхивать, что на тебя нашло?! Ты разве не была счастлива со мной? Я был плохим мужем?

— Ты забываешь, что это ты совершил адюльтер. Причем не в первый раз. Ты не имеешь никакого права винить меня.

Малкольм зарычал в голос, в бешенстве вышагивая по кухне. С досадой всплеснул руками и сжал кулаки.

— Мы были счастливы! — потыкал он пальцем в пустой желтый конверт с такой силой, что получился режущий уши звук. Фотографии валялись вокруг меня, как опавшие листья мертвого дерева, и куда бы я ни посмотрела, моим глазам становилось больно. — Ты могла просто жить своей обычной жизнью ничего не подозревающей жены. И что теперь, Лора? Ты сломала наш брак. Что теперь, дальше-то что?

Мой ужас рос пропорционально его жестоким словам. Я не могла поверить, что Малкольм винит меня. Что в нем не проснулось даже капельки совести, и он ни в чем не чувствует себя виноватым, а только злится, что правда неудобно вышла наружу. Он не жалел о содеянном, и это принятьоказалось тяжелее всего. Он пришел в бешенство, что я испортила ему комфортную жизнь и прибавила проблем, вместо того чтобы стремиться к примирению.

Я осознала в этот момент, что даже если бы простила мужа по какой-то причине, он бы продолжил мне изменять, наплевав на то, насколько мне от этого больно… Это был конец. Принять эту правду было невозможно.

— Ты совсем не чувствуешь своей вины, да? — опустошенно промолвила я, внезапно успокоившись и устало стирев с лица слезы.

— Я? Нет, конечно! С чего бы это! — раздраженно выплюнул он, тыча в меня пальцем. — Если бы занималась своими делами, а не лезла в чужие, у нас и сейчас все было бы хорошо!

Вот как. По его мнению, моя слепота была залогом семейного благополучия, а не его верность. Кем бы он ни был, злобным расчетливым демоном или просто гнилым человеком, он точно не был тем, кому стоило верить. Я словно совсем его не знала, и не было этих совместно прожитых шестнадцати лет, когда я видела в нем чистый свет. Стоило мне лишь единожды пойти против течения, и тьма полезла из него наружу, будто только и ждала момента все это время.

Но я, конечно, не могла вслух это сказать. Очень хотелось из его уст услышать подтверждение, что он действительно знает, кто он и кто я, и что мои картины — это не только рисунки, в них есть поразительная, хоть и необъяснимая, магия воплощения. Которую он использовал для достижения своих меркантильных целей. Но я была теперь абсолютно уверена, что он развернет это против меня: выставит сумасшедшей и найдет способ упечь в психушку, не даст больше видеться с дочерью. Поэтому я держала рот на замке.

Хлопнула входная дверь — Лесли вернулась из школы, — и Малкольм прервал поток ругани на полуслове. Прошипев под нос, он бросился собирать фотографии, которые тут же рвал и бросал в мусорное ведро. Я в прострации наблюдала за его действиями, испытывая бессилие и боль — уже тупую боль, словно потеряла способность чувствовать и мое сердце окаменело.