Книга Жена двух драконов, страница 111 – Йона Янссон

Теперь она стояла посреди руин того, что еще несколько часов назад было главным тронным залом. Сквозь гигантскую дыру в потолке виднелось бледное предрассветное небо. Вокруг громоздились горы камней, перемешанных с обломками мебели и лоскутами гобеленов. Кое-где еще тлели балки, испуская едкий дым. Воздух был пропитан гарью, пылью и смертью. Повсюду в неестественных позах лежали тела стражников и придворных.

Взгляд метнулся через хаос разрушения и нашел его. В центре двора, на месте фонтана, лежало гигантское неподвижное тело. Алая чешуя потускнела под слоем пыли. Шея была неестественно вывернута, а из раскрытой пасти вывалился почерневший язык.

Лисистрат был мертв.

Венетия замерла, глядя на тело любовника, но не почувствовала ничего. Ни горя, ни злорадства. Лишь глухую ледяную пустоту. Он был частью кошмара, и теперь кошмар закончился.

За спиной раздался тяжелый скрежещущий стон.

Обернувшись, она увидела, как Випсаний пытается выбраться из пролома. Но силы оставили его. С глухим вздохом, вырвавшимся из недр горы, он рухнул на бок. Огромное тело ударилось о камни, подняв облако пыли. Дыхание стало громким, хриплым, прерывистым. Он умирал.

Он истратил последние капли божественной силы не на то, чтобы улететь или исцелиться, а чтобы найти ее.

Забыв о боли и страхе, Венетия бросилась к мужу. Спотыкаясь об обломки, она подбежала и опустилась на колени у огромной неподвижной головы. Она больше не боялась. Она не видела перед собой монстра. Это был ее муж.

— Випсаний… — прошептала она.

Дрожащая рука легла на золотую чешую рядом с глазом, который все еще смотрел на нее. Поверхность была прохладной — огонь внутри угасал.

Он не закрывал глаз. В мутнеющем взоре, как в зеркале, читалось то, что он никогда не умел сказать. Невысказанное признание ее силы и упрямства, которое он, возможно, не хотел замечать, но не мог не уважать. Глубокое, безмерноесожаление — не о сожженном городе, нет, он был выше этого, — а о жестокости своей природы, о пропасти, что всегда лежала между ними. И в самой глубине золотого зрачка, в последней угасающей искорке, Венетии почудилась тень той самой человеческой любви, которая для существа вроде него была лишь непозволительной, смертельной слабостью.

Гладя остывающую морду, она плакала беззвучно и горячо. Это были слезы не страха, не жалости — слезы скорби. Глубокой вселенской скорби о трагической, могущественной жизни, закончившейся здесь, на руинах, в одиночестве.

В этот миг, перед лицом вечности, она простила ему всё. Его унижения, холодность и даже Трегор. Потому что в последний час он показал истинную суть: не тиран, не бог, а трагический король, закованный в броню долга, который в конце выбрал не власть и не месть, а ее.

Громадное тело содрогнулось в последний раз. Из пасти вырвалось тихое облачко пара — последний вздох, тут же растаявший в холодном воздухе. Великий золотой глаз медленно подернулся пеленой и застыл навсегда.

Он умер.

Венетия осталась сидеть на коленях, прижимая ладонь к чешуе. Золотой Ужас. Повелитель Гор. Ее муж мертв.

Рассвет занимался на востоке, и бледные лучи пробивались сквозь пролом в потолке, освещая апокалипсис. Ни рева, ни криков. Лишь треск догорающих балок и редкие затихающие стоны раненых.

Она не двигалась, чувствуя, как холод металла проникает в тело, замораживая кровь. Мир перестал существовать. Был только этот момент пустоты.