Книга Жена двух драконов, страница 36 – Йона Янссон

— Мне пора, — произнесла она, и голос снова зазвучал как мягкий шелест шелка. — Но помни: все мои слова исходили лишь из желания уберечь тебя. Отдохни, освойся. И, пожалуйста, знай, что ты не одна.

Она ласково улыбнулась, кивнула и вышла, оставив после себя тонкий шлейф лаванды и ощущение призрачного утешения.

Едва дверь закрылась, Венетия осталась одна, уставившись в остывший чай. Первой реакцией было огромное, почти физическое облегчение. После ледяного приема Гекубы и ядовитого наскока Элкмены доброжелательность Латоны казалась живительным родником в пустыне. «Она понимает, — лихорадочно думала девушка. — Она была на моем месте. Она видит во мне человека, а не просто сосуд».

Но стоило волне признательности схлынуть, как из глубины поднялись холодные, неуютные мысли. Венетия перебирала в памяти слова гостьи. Та искусно нарисовала картину угроз: братья-соперники, мстительные матери, бездушная свекровь, глупая вторая жена. И на этом фоне сама Латона представала единственным светлым пятном, той, кто говорил «правду».

— Но почему? — тихо прошептала Венетия, подходя к огромному зеркалу. — Почему она так добра ко мне? Что ей нужно?

Из зазеркалья смотрелабледная девушка в дорогом платье, с глазами, полными смятения. Латона советовала никому не доверять. Но разве ее собственные речи не были попыткой вызвать доверие? Она предостерегала от Гекубы, но разве мать дракона с самого начала не обозначила роль невестки честно, не притворяясь подругой?

— Она сказала, что у меня есть рассудок, — прошептала пленница своему отражению. — Значит, я должна его использовать. Латона указала на всех врагов, назвав и Элкмену, и Гекубу, и даже далеких матерей. Но… а сама-то она кто?

Венетия медленно обошла комнату, пальцы нервно скользили по инкрустированному столику, по холодному камню стен. Латона втиралась в доверие, играя на одиночестве и страхе. Она не требовала ничего прямо, лишь сеяла семена недоверия к другим и благодарности к себе.

— Я для всех здесь пешка, — с горьким прозрением осознала девушка, останавливаясь у окна над бездной. — Для Гекубы — пешка в династической игре. Для Элкмены — фигура, которую нужно сбросить с доски. А для Латоны… — она закрыла глаза, — я инструмент в ее собственной, тихой партии. Орудие, которое она пытается настроить против остальных.

Венетия ощущала себя не просто разменной монетой, а полем битвы, на котором уже разворачивалось невидимое сражение. И самое ужасное — у нее не было союзников. Никого. Только маски, скрывающие истинные лица. Даже та, что прикинулась доброй, преследовала свои цели.

Венетия сжала кулаки, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы — на этот раз не от страха или обиды, а от полного, оглушающего одиночества. Она оказалась в центре лабиринта, где все стены были зеркалами, отражающими ложь, и не имела ни путеводной нити, ни меча для защиты.

— Я одна, — прошептала она в холодное стекло, за которым клубились облака. — Совершенно одна.

И в этой леденящей душу тишине единственным утешением снова стала маленькая, шершавая ракушка, зажатая в ладони. Крошечный осколок мира, где все было просто, понятно и по-настоящему.

Утро началось не с солнечного света, а с тихой суеты. В покои вошли сразу четыре служанки во главе с суровой экономкой, на поясе которой позвякивала связка ключей. Воздух наполнился запахом воска, ладана и нервного возбуждения.