Книга Жена двух драконов, страница 84 – Йона Янссон

Лисистрат повернулся. В темных глазах плескалась такая нежность, что сердце болезненно сжалось. Он был здесь. Он пришел. Он ждал. И в этот момент Венетия поняла, что пропала — окончательно и бесповоротно.

Во взгляде незнакомца смешались ласка, гнев и глубокая затаенная боль, будто ее унижение было его собственным. Медленно, почти трепетно он протянул руку и стер со щеки одинокую слезу. Пальцы были теплыми и чуть шершавыми — простое человеческое прикосновение, подобное разряду тока.

— Порядок вещей? — переспросил он тихо, и в голосе завибрировали низкие ноты сдерживаемой ярости. — Нет, Венетия. Это не порядок. Это извращение. Закон ледяной темницы, где чувства считают слабостью, а жизнь — данностью.

Он взял ее холодные ладони в свои и крепко сжал, согревая.

— Муж смотрит на тебя и видит лишь увядающий цветок в хрустальном саду. Цветок, не давший плода, который скоро заменят новым, более ярким. А я… — он подался вперед, дыхание коснулось лица, — я смотрю и вижу живое, настоящее пламя, которое эти ледяные стены пытаются загасить. Пламя, способное согреть целое королевство, если позволить ему гореть.

Голос звучал как музыка — не громкая и торжественная, как трубный глас во дворце, а тихая, интимная, проникающая в душу. Каждое слово было подобрано, чтобы исцелять и соблазнять одновременно.

— Он дал тебе клетку. Роскошную, сверкающую, выкованную из золота и льда. И в этой клетке сердце медленно замерзает. Ты ведь чувствуешь это? Каждый день льда внутри становится больше.— Лисистрат замолчал на мгновение, давая осознать правдивость слов. — А я хочу построить для тебя королевство. Не клетку. Королевство из живого огня и теплого южного камня. Место, где ты будешь не увядать в тени, а править под солнцем.

Перед внутренним взором вставали картины: не холодные симметричные залы Сердца Горы, а залитые светом террасы, увитые виноградом; не безмолвные слуги, а смеющиеся живые люди. Мир, которого она была лишена.

— В его мире ты — третья. Скоро станешь четвертой. А потом, когда придут пятая и шестая, превратишься в тень, в призрак, бродящий по коридорам забвения. — Шепот стал еще ближе. — В моем мире ты будешь единственной.

Слово «единственной» ударило как молния. Это было все, чего она желала и в чем ей было отказано.

— Я не ищу сосуд для крови, — продолжал он, и глаза горели темным гипнотическим огнем. — Я ищу женщину, чья душа будет гореть в унисон с моей. Не послушную самку. Королеву.

Отпустив одну руку, он нежно коснулся щеки, поглаживая кожу большим пальцем.

— Я люблю тебя, Венетия. Не за красоту, хотя ты прекраснее рассвета. Не за знатность, хотя в тебе больше достоинства, чем во всех этих ледяных статуях. Я люблю тебя за огонь, который увидел в первый день. За смелость. За боль. Я хочу забрать эту боль. Хочу дать корону, которую ты заслуживаешь. Будь моей. Не одной из… а единственной.

Он закончил. Это было не просто признание — обещание. Спасения, власти, уважения. Он предлагал все то, чего лишил Випсаний. Другой мир — теплый, живой, созданный для нее одной. И в этот момент, одурманенная словами и близостью, Венетия поверила, что красный змей — ее истинное спасение.

Слезы текли по щекам — уже не горя, а облегчения и надежды. Каждое слово было ключом, отпиравшим цепи на душе. Единственная. Королева. Не сосуд, а пламя. Он видел ее, понимал, хотел ее саму.