Книга Жена двух драконов, страница 82 – Йона Янссон

Ее заменят. Так просто. Так буднично. Она не была даже провалившейся попыткой — просто этап, который подошел к концу. Время вышло. Страдания, унижения, ночи с Випсанием, предательство с Лисистратом — вся эта трагедия, казавшаяся центром мироздания, была лишь мелкой рябью на поверхности реки. Вода текла дальше, а ее выбрасывало на берег.

Она станет еще одной тенью во дворце. Призраком, как Латона с ее маской достоинства или Элкмена с ее злобой. Только хуже. У них были дочери. У нее не будет ничего.

Медленно повернувшись на бок, Венетия прижала холодные руки к животу. К этой предательской плоти, которая отказалась служить, обрекая на медленное угасание. Новый, еще более страшный холод сковал тело.

Она в ловушке. Абсолютной. Заперта во дворце мужа, который от нее отказался. Изменила ему с врагом, тоже оказавшимся драконом. И скоро прибудет замена — молодая, полная надежд,та, что займет ее место на ложе и в иерархии.

Венетия была никем. Личная война проиграна. Она думала, что борется, ищет выход, а на деле барахталась в сети, пока паук плел новую паутину для более аппетитной жертвы.

Закрыв глаза, она не заплакала. Слез не осталось — внутри была выжженная пустыня. Вспомнила лицо Лисистрата — теплые глаза, нежные руки. И это воспоминание, казавшаяся спасением, стало изощренной пыткой. Он не спас ее, а подтолкнул к краю пропасти и улетел, оставив падать в одиночестве.

Дни после визита Элкмены превратились в серое, безвкусное месиво. Венетия существовала в оцепенении, блуждая по роскошным покоям, словно призрак по фамильному склепу. Надежды не осталось — ее место заняла глухая апатия и уверенность в грядущем забвении. Новость о четвертой жене перестала быть ядовитым уколом, превратившись в фон, в монотонный гул, под который теперь текла жизнь. Отработанный материал. Списанный актив. Будущее виделось медленным унизительным угасанием в тени новой, молодой и, несомненно, плодовитой фаворитки.

Мысль о Лисистрате стала навязчивой идеей, единственной яркой точкой в сером мареве. Она напоминала зудящую рану: касаться больно, но не трогать невозможно. Образ — теплые руки, сочувствующий взгляд, алые крылья на фоне заката — преследовал Венетию. Он был ее единственным утешением и величайшим ужасом.

Каждый день она вела с собой изнурительную молчаливую войну.

Утром, едва проснувшись, твердила: «Я не пойду». Идти на плато — безумие, самоубийство. Что, если стража заметит? Если это ловушка? Или он просто играл с ней, а теперь забыл? Мысль о том, чтобы прийти на пустое, продуваемое ветрами место и стоять там в одиночестве, была невыносима. Нет, она примет судьбу с достоинством. Будет сидеть в покоях и тихо угасать.

К полудню решимость таяла. Венетия бродила по комнате, и каждый предмет кричал о ее ничтожестве. Шелковое платье, которое больше не надеть на пир; лютня, к которой она не прикасалась неделями. Глядя в окно на проплывающие внизу облака, она думала о другом мире. Там, на плато, на мгновение забрезжил другой путь, где она была просто женщиной, а Лисистрат — мужчиной, дарившим тепло.

Вечером, когда сгущались тени и одиночество становилось физически ощутимым, борьба прекращалась. Желание увидеть его, услышать голос стало невыносимым, как жажда. Она лгала себе, что идет не за ним, а просто подышать, побыть в тишине, уйти от давящих стен. Но правда была очевидна: она шла к нему.