Книга Эльфийка-травница для дракона-циника, страница 23 – Лиззи Голден

Сайрен почти ненавидит себя за такие мысли. На самом деле никакой он не дракон, если вообще позволяет себе так думать, и нечего даже пытаться им казаться.

А еще он обнаруживает, что Илая в кровати нет.

Выходит, что тот не захотел его будить? Еще и пледом накрыл… Сайрен переводит взгляд на сползшую с него мягкую ткань. Вот так номер!

― Ничего, ― бурчит он. ― У меня лунатизм… шел, шел ночью и зашел в чужую комнату.

Мирина смотрит на него так, будто все понимает, но старательно прячет улыбку.

― Спускайся, завтрак на столе, ― говорит она. ― Илай уже там.

Сайрен с трудом встает ― все-таки спать в кресле плохая идея. А мальчишка решил схитрить и не рассказал ничего матери. А может, не хотел жаловаться на дурной сон, чтобы ее не расстраивать ― кто этих детей поймет.

Пока он ищет затерявшуюся тапочку под креслом, раздается ужасающий стук и грохот. Поместье содрогается, будто в двери колотят кувалдой или тараном.

Сайрен, гоня тревожные мысли, быстро идет вниз по лестнице. Перед этим он предупредил Мирину, чтобы та шла к Илаю на кухню, и чтобы не высовывались ― он сам со всем разберется.

С чем он будет разбираться ― еще не знал.

Но как только спускается в холл и слышит восторженные визги, улюлюканье, паника, что начала было в нем подниматься, уступает место раздражению. Слишком знакомые голоса, которые преследовали его все шесть лет учебы в Академии.

Гоблины.

Точнее ― шайка Глиба с алхимического факультета, одного из самых отвязных гоблинов, которому нравилось наводить шороху и привлекать к себе слишком много внимания.

Впрочем, алхимия ― это единственное, в чем они сильны, если говорить о чем-то нормальном, полезном, так сказать. А вообще они, как стихийное бедствие — шумные, непредсказуемые, с магией, способной свести с ума кого угодно разумно мыслящего. Их воспринимали как нашествие саранчи, но терпели, потому что их природное дарование к взрывной алхимии не имело аналогов. В своих шалостях и глупостях они знали меру, ибо за серьезные нарушения их бы изгнали из королевства, но эта грань была слишком призрачной.

А главное — они обожали Сайрена. Вернее, обожали его выводить из себя. Они частенько пытались спровоцировать его, заставить показать свою «настоящую» драконью суть, чтобы он рассвирепел, превратился в свою вторую ипостась. А потом всей ватагой наброситься, сбить с ног и считать свою миссию выполненной.

Мелкопакостные идиоты.

И вот они здесь. Наверняка прознали, что он получил наследство и пришли «поздравить».

Первой мыслью Сайрена ― выскочить наружу, обернуться в дракона и выжечь полдвора вместе с этой шайкой. Конечно, его за это по головке не погладят, так что придется держать себя в руках. К тому же непрошено перед глазами всплывает силуэт Мирины и доверчивые глаза Илая. Руки помнят хрупкое тельце ребенка, которого он нес сегодня ночью в его комнату. Драконья ярость и нежные эльфы под одной крышей — плохая комбинация.

Поэтому, стиснув зубы и скрутив нервы в тугой узел, Сайрен идет открывать.

Перед дверью уже толпятся слуги, с немым ужасом глядя на то, как еще немного ― и она сорвется с петель.

― Открой, ― приказывает Сайрен дворецкому.

Тот едва успевает отскочить в сторону, как в холлвваливаются пятеро отъявленных хулиганов Академии, которым, впрочем, уже по столько же лет, как Сайрену, но поведение ― как у пятнадцатилетних подростков.