Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 41 – Элен Славина

И ничего не произошло.

Не мелькнули за окном берёзы Замоскворечья. Не зазвучал в ушах подземный гул метро. Горло не сжала сладкая горечь тоски по осеннему московскому дождю. Было просто… вкусно. Нейтрально-вкусно. Как любой хороший, безликий продукт.

В этом не было ни капли моей Москвы. Ни капли меня.

Это был не хлеб. Это был приговор.

Горький ком подкатил к горлу. Я швырнула булочку об стену. Она глухо стукнулась и развалилась на безличные, никому ненужные крошки.

– Что со мной? – зашептала я, впиваясь ногтями в дерево стола. – Что ты делаешь, дура? Вспомни! Вспомни, как пахло в нашем подъезде после дождя – сырость, бетон, чей-то суп… Вспомни вкус первой корочки от маминого пирога, которую она тайком дала в детстве!

Я закрывала глаза, давила на виски, пыталась вырвать из памяти хоть одну живую, пахнущую деталь. Но воспоминания рассыпались, как труха. Москва превращалась в набор пустых слов: «метро», «улица», «дом». Они не вызывали ничего. Ни тепла, ни боли.

Весь мой дар, вся моя странность и ценность в этом мире были построены на этом мосту в прошлое. А мост рушился. Исчезая, он оставлял за собой ту самую пустоту, ту Пустоту, которой так вожделел Мардук. Он, кажется, победил, даже не прикоснувшись ко мне.

Кто я теперь? Женщина без прошлого. Случайная пленница реальности. Удобный информатор, который вдруг стал бесполезен?

Тихий стук заставил меня вздрогнуть. В комнату вошёл Каэлан. Его взгляд метнулся ко мне, застывшей в центре кухонного разгрома. Руки, покрытые мукой и трясущиеся, выдавали мой животный ужас. Он заметил крошки у стены и аккуратный, безжизненный каравай на столе.

— Элис?

Я не могла вымолвить ни слова. Только покачала головой, сжав кулаки так, что боль в ладонях была хоть каким-то якорем в этом распаде.

Он подошёл,не касаясь меня, и долго смотрел на моё «творение». Потом осторожно отломил крохотный кусочек и положил в рот. Его лицо не выразило ничего.

— Съедобно, – констатировал он. И тут же, прямо глядя мне в глаза, добил: – Но в этом нет тебя. Ни искры.

Эти слова срезали последние подпорки. «Нет тебя». Я сломалась.

— Я и сама её не чувствую, – выдохнула я, и голос прозвучал хрипло и чуждо. – Я всё забываю, Каэлан. Вкусы, запахи… Я пытаюсь достать их из памяти, чтобы вложить сюда, а там… пусто. Москва уходит. А если она уйдёт совсем… Кто я? Просто бесполезный груз? Что я могу дать тогда? Зачем я нужна?

Я уставилась на свои ладони, испачканные чужой мукой, как будто ответ должен был быть начертан на коже.

Каэлан молчал. Не бросался утешать, не говорил, что всё ерунда. Он просто стоял и принимал мой страх, как принимают донесение о неминуемой беде. Это было почти… уважительно. После долгой паузы он заговорил тихо, но с той чёткой, неумолимой ясностью, которая резала правдой.

— Ты веришь, что твоя сила – в прошлом. А что, если она – в том, как ты чувствуешь настоящее? Даже такое. Даже это.

Он сделал шаг и накрыл своей прохладной ладонью мой сжатый кулак. Не погладил. Просто накрыл, как щитом.

— Твой хлеб в Рунце был наполнен не призраками Москвы. Он был наполнен твоей сегодняшней тоской по дому. Твоей надеждой на дом здесь. Твоей добротой к Лео, к Марте, к этим людям. Это были чувства о настоящем. Мардук атаковал не твоё прошлое. Он бил по твоей способности чувствовать. Сейчас рана открыта. Но рана – это не конец света. Это просто факт. Как перелом.