Книга Семь моих смертей, страница 116 – Ефимия Летова

Ритм выверенно мягких, бережных толчков ускорялся. Я старалась дышать тише, но не могла.

- Если с вами, то хочу, – выдохнула ему в рот. И лжи в этом ответе было слишком мало, меньше, чем мне бы хотелось.

Его рука сжала мои волосы, резко, болезненно, словно эти мои слова стали финальным толчком к разрядке.

Какое-то время мы просто молча лежали, не отрываясь друг от друга. Потом Ривейн осторожно опустился рядом, притягивая меня, удерживая моё всё ещё подрагивающее разгорячённое тело.

- Будьте готовы к полудню.

- Буду. Буду…

Разговор о политических делах в горизонтальном положении казался абсурдным… а с другой стороны, возражений у меня не было.

- Дармаркцы будут поражены. Их женщины тихо сидят по домам и не диктуют мужьям условия, – хмыкнул он, утыкаясь носом мне в шею.

- Какое дело правителю Эгрейна до замшелых традиций диких горцев, – пробормотала я. Снова захотелось спать.

- Если они будут смотреть на вас, не уверен, что смогу остаться в рамках… Они питают слабость к светловолосым женщинам.

- Пусть смотрят. Не знаю, кому достанутся острова, но я-то в любом случае ваша.

- Моя.

Ривейн осторожно поднялся, снова закутываясь в покрывало, откупорил бутылку, налил вина себе и мне, но мне – на самом донышке. Протянул бокал. И, честно говоря, я была бы не против, если бы вино было отравлено, и моя жизнь закончилась бы прямо здесь и сейчас, на таком моменте.

…нет, нельзя. Нельзя так даже думать. Не время ещё.

- За вас, Марана.

- За острова, – кивнула я. Глотнула. Вино было ягодно-сладким, алкоголь почти не ощущался.

- За вас и острова. Пожалуй, ваше присутствие не будет неуместно.

…снег повалил с новой силой, белые пушистые хлопья медленно кружили в воздухе.

Насчёт «замшелых» и «диких» жителей горного Дармарка я, пожалуй, погорячилась.

Дармаркцев на заседании было около двух десятков, и, если не присматриваться особо пристально, они вполне могли сойти за эгрейнцев. Очень высоких, широкоплечих и мускулистых эгрейнцев. Смуглые, впрочем, бледнее шегелей, но такие же черноволосые, густые от природы тёмные гривы волос заплетены в тонкие косички и уложены в причёски, причудливые, но парадоксальным образом вполне себе мужественные. Чем старше мужчина, чем почётнее занимаемая им должность, тем больше косичек и сложнее рисунок. В отличие от пимарцев, одеты они были в мягкие тёмные брюки, заправленные в кожаные сапоги, вместо камзолов или мундиров – куртки из дублёной кожи овец мехом внутрь, с меховой оторочкой по краю. Глаза уже, чем у коренных эгрейнцев, и разрез другой, густые брови и длинные ресницы.

Красивая нация.

Я поймала на себе взгляд одного из них – и меня удивила светлая, серебристо-серая радужка, столь контрастная по сравнению с цветом их шевелюр.

Другие люди, да, но ничего особо выдающегося, экзотического или «дикого».

Осуждали горцы моё присутствие на совете или оно было им глубоко безразлично, но никакой яркой реакции не последовало, дармаркское посольство ограничилось короткими приветствиями коллег – полупоклонами с прижатой к межреберью ладонью, после чего они преспокойно расселись на предназначенных для них скамьях.

Пимарцы были ниже ростом и изящнее по комплекции, все, как один, рыжеватые, бородатые и носатые, будто гномы из детских сказок. Полному сходству со сказочными персонажами мешала одежда. Сказок я была не знаток, однако сильно сомневалась, что у гномов было принято носить просторные, до щиколоток, бесформенные тёмные хламиды. Среди таких колоритных гостей хозяева-эгрейнцы как-то терялись, казались невзрачными, невыразительными и при этом очень разношёрстными – и по масти, и по стати. Кроме Ривейна, конечно. Его я никак не могла бы назвать «невыразительным».