Книга Семь моих смертей, страница 122 – Ефимия Летова

- Вы давно знакомы? – спросила я, но ответа не получила. – Правда, почему они были вооружены на встрече? Даже после всего… Ривейн, да отпустите меня!

Мы прошли в мою комнату. Фрея и Далая заглянули – и тут же испарились, как две капли воды на солнце.

- Ана, я просил вас уйти, а не беседовать с этим…

- Это был просто разговор.

- Вам не нужно с ними разговаривать.

- Да?! А с кем мне разговаривать? – возмутилась я. – Со стенами? С Канцлером? С лошадьми?!

- У вас есть…

- Вот только не надо мне говорить, что у меня есть! Я живой человек, и язык мне нужен не только, чтобы ублажать вас.

- Марана, – предупредительным голосом начал было регент, но я уже не могла успокоиться.

- Я ваша жена, а не пленницаи не собственность. Вы считаете возможным диктовать мне, как жить и с кем общаться, но не думайте, что меня это устраивает. В этих четырёх стенах я скоро с ума сойду.

Ривейн прислонился спиной к косяку.

- Вы давно видели море, Ривейн?

- Вчера, – ответил он, не отрывая от меня какого-то испытующего взгляда.

- Так вот представьте себе, я его семь месяцев не видела. Вы хотите наследника? Такие, как я, в неволе не размножаются.

Ривейн ухватил меня за плечо, заглядывая в глаза. То самое, укушенное, и я едва не взвыла – следов не осталось, но болезненные ощущения не ушли до конца, периодически напоминая о себе.

- В вас стреляли на охоте, – почти прорычал он. – В вине был яд! Я просто хочу уберечь вас.

- У женщины семь жизней, – прошептала я. – Так говорят. Я понимаю, но…

- Скоро будет День всех душ, – Ривейн резко отпустил меня, отвернулся. – Шумный городской праздник. Если хотите…

- Хочу! – я сделала к нему шаг, внезапно почувствовав себя самую малость виноватой за тот фривольный разговор с дармаркцем. – Я… я буду осторожной, Ривейн.

Теперь уже мои пальцы коснулись его плеча.

- Вы останетесь? – спросила, стыдясь и самого вопроса, и проступившего на щеках румянца. Мне хотелось, чтобы он остался.

Ривейн отвёл взгляд.

- Сегодня никак не смогу, нужно закончить необходимые дела по заседанию. Простите.

- Всё в порядке, – пробормотала я, отступая. – Так даже лучше. Мне… мне нужно отдохнуть. Всего доброго.

Пауза, возникшая между нами, была до ужаса неловкой.

- Я проголодалась, – сказала я, больше всего на свете мечтая, чтобы он ушёл.

- До завтра, Ана.

- До завтра.

Дверь скрипнула, закрываясь за ним, а я прикусила губу, разглядывая потолок. Постояла не больше десятой доли минуты, а потом резко открыла дверь, намереваясь то ли догнать его, то ли окликнуть. И замерла, потому что увидела, как уходящего по коридору Ривейна догнала Фрея. Что-то сказала ему, он не обернулся, но замедлился, и дальше они пошли вместе.

Мои глаза бездумно скользили по пёстрой толпе. Когда-то я любила праздники, все подряд, без разбору. Любила шумиху, дешёвые яркие сладости, смех и крики. Если бы я тогда не решилась вытряхнуть карманы красавчика Брука, точнее, распороть ему корсаж, сейчас я была бы там – с братьями, с Джусом и Смай. Простая и понятная жизнь, привычная, подходящая.

Сейчас вокруг были ряды вооруженных охранников, и я чувствовала недовольный и горячий взгляд Ривейна даже сквозь стенки экипажа.

Мне не нужна была эта охрана, не нужна была эта роль в не мною поставленной пьесе. Хотелось взять Ривейна за руку, утянуть в толпу и танцевать – не так, как учили меня люди Брука, а так, как танцевали в Сумрачном квартале: быстро, жарко, весело и не в такт, положив руки ему на плечи и ощущая его руки на талии, соприкасаясь бедрами, животом, грудью. Двигаться под кашляющие пронзительные звуки простых расстроенных семиструнок... А потом пойти с ним на пляж, вдвоём, без сопровождения и конвоя, и там, стоя босыми ногами на скользких прохладных камнях в лучах заходящего солнца, врезать ему от души по суровой мужественной физиономии за то, что он был не для меня и не моим, но почему-то умудрился завладеть моим сердцем, какой-то его неотделимой частью. За то, что весь этот его мир был не для меня и не моим!