Книга Семь моих смертей, страница 52 – Ефимия Летова

Голос Ривейна доносился до меня через головы Фреи и Далаи, профессионально изображающих движущиеся глухие и немые статуи.

- Если вам интересно, я расскажу вас, как обстоят дела, сам. Несколько позже.

- Когда? – оборачиваюсь я. – До, после или во время…

Но Ривейна уже не было видно.

Я переодевалась.

Снова переодевалась, стараясь максимально растянуть этот процесс, зуб на зуб не попадал, и против воли у меня дрожали пальцы. С последним я справилась легко: стакан мятной настойки на пустой желудок, и внутри сразу разлилось тепло безо всякого горячника. Одеяние для племенной скотины будущего Его Величества было соответствующее: тонкая, неудобная шёлковая сорочка, шёлковый халат сверху. Никакого белья, скользящая прохладная ткань словно стекала по голой коже до самых щиколоток. Волосы на голове вымыты, волосы внизу живота убраны, отчего кожа там кажется ещё тоньше и уязвимей.

Моё тело мне не принадлежало: возможно, сьера Марана успела с этой мыслью свыкнуться, но я ещё не могла этого принять. Даже смирившись с безумным планом заговорщиков, я не была уверена, что сдержусь. Я не хотела регента, хотя и не испытывала к нему ненависти, ни одного мужчину не хотела. Не хотела детей. Не хотела этого тихого мирного насилия, которое будет таковым только для меня. Ривейн даже не поймёт, чем это будет для меня, он будет уверен, что всё в порядке. От кончиков пальцев до кончиков волос моё нежелание, отвержение, несогласие пробегало судорогой, электрическим разрядом.

Я не хотела его в себе. Я не хотела в себе его ребенка. Я не хотела!

Двуспальная кровать под балдахином вызывала у меня всё большую панику. А ведь ещё пару часов назад была уверена, что справлюсь, что смогу и выдержу – ради Арванда, ради всех нас, многочисленного семейства Снэй. Даже Брука так не боялась – я хотя бы успела поговорить с ним несколько раз, и в первый раз всё произошло настолько неожиданно, что я просто не успела перепугаться. К тому же от Брука веяло жаром желания, пусть не ко мне самой, только к образу Мараны, но я чувствовала его огонь.

А регент был ледяным, как камень.

Перед тем, как выйти из комнаты, Далая, как и в прошлый раз, зажгла свечи, четыре подсвечника по шесть свечей в каждом, медленно, одну свечу за другой. Это напоминало чудовищный обряд жертвоприношения какой-то дикой религии, предшествовавшей вере в Высших.

Несмотря на плотно занавешенные тяжелыми шторами окна, за которыми уже стемнело, в комнате стало светло, как днём, и даже этот свет пугал меня. Брук всегда приходил ко мне в темноте…

Закрыла глазаи ждала.

«Ничего особенного в этом нет, от тебя не убудет», – говорила мне Марана. Где она сейчас? С неведомым Каллером трудятся над наследником, их пропуском к вожделенному трону Эгрейна? Отчего-то эта почти злорадная мысль заставила меня если не расслабиться, то слегка успокоиться. И когда регент зашёл в комнату, я хотя бы не тряслась, как осиновый лист на ветру.

Толстый ковёр скрывал звук его шагов, но дверь скрипнула – не надо её ни чинить, ни смазывать, пусть лучше так, без внезапных вторжений.

Глубоко вдохнула и вдруг решилась. Раз уж это всё неизбежно – пусть случится по моим правилам.

Я повернулась к регенту лицом и посмотрела в глаза. Холодные, каменные, как и весь он. Наверное, его действительно уважают военные. Ривейн протянул ко мне руку, а я помотала головой.