Книга Семь моих смертей, страница 55 – Ефимия Летова

- Сегодня вы сами на себя не похожи, – его шёпот обжёг ухо.

- Только что подумала то же самое, – прошептала я в ответ.

- Продолжай-те, – он, как и в первый раз, споткнулся на окончании, а я покачала головой и вдруг сказала:

- Я вас совсем не знаю.

- А разве вы этого хотите?

Он снова потянул меня, на этот раз заставляя встать. Теперь я стояла между его ног, и от стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. Рука регента мягко поднялась по внутренней стороне бедра выше, он подтолкнул меня к себе и неожиданно коснулся губами низа живота.

- Вы даже пахнете сегодня иначе.

Я не хотела плакать, я хотела не плакать, и поэтому засмеялась. Заткнула кулаком рот, но смех всё равно прорывался сквозь кожу.

- Сегодня вы узнали про меня то, что неизвестно никому другому.

Моя истерика вдруг оборвалась сама собой. Его рука всё ещё лежала на моём бедре, и я стала опускаться, медленно, пока не коснулась кончиков его пальцев. Убрала ладонь ото рта и запустила в его волосы, запоминая ощущение. Не сравнивая. Просто запоминая. Сквозь густой шёлк волос можно было нащупать тонкую вязь шрамов, оставшихся после ранения в голову.

То ли кровь стучала в ушах, то ли свечи стали трещать громче – не знаю. Ривейн ласкал меня между ног, умело и в то же время бережно, то и дело почти невесомо прикасаясь губами к животу, и я знала, что его пальцы были влажными из-за меня, и масло сегодня не понадобится. Мне все ещё было стыдно, но этот стыд словно отступил за какую-то черту. Я попыталась напомнить себе, кто я и зачем я здесь, напомнить о том, что у него есть законная жена, есть любовница, но и это всё стало неважным. В какой-то момент мы сползли с кресла на ковёр.

Ривейн снова поцеловал меня, прикусывая язык, губы, медленно и со вкусом, и когда ожидание стало невыносимым, я сама опустила руку, втискивая её между нашими крепко прижатыми друг к другу телами, направляя его член в себя. Застонала ему в рот – оказывается, это может быть вот так, томительно-тесно,мягко и в то же время совсем не больно. Действительно, не больно.

Только одна мысль ещё продолжала биться дикой обезумевшей птицей – я не хотела услышать имя Мараны сейчас, когда он пульсировал внутри меня, наполняя и растягивая изнутри, горячий, гладкий. И я целовала его в ответ так, что горечь в какой-то момент совсем перестала чувствоваться.

Целовала, не давая сказать ни слова.

Что ж, в любом случае моё появление в Гартавле оставило свой маленький след: регент окончательно сменил время посещения супруги с утреннего на вечернее. Я старалась не думать об этих тридцати минутах, каждая из которых весила больше часа, больше целого дня. Разумеется, только для меня.

Во время наших встреч Ривейн чаще всего молчал, и всё, что он думал или не думал обо мне, было не больше, чем моими домыслами. Наверное, единственное, что я могла утверждать однозначно, было то, что он меня хотел. Но это ни о чем не говорило и ничего принципиально не меняло. Отец постоянно укладывал мать в постель, а потом бил её, даже больную или на сносях. Размалеванные шмары из Сумрачного квартала, потасканные, оплывшие, пропитые, с пожелтевшими от дешевого табака зубами, вызывали у мужчин желание. Я была для регента просто доступным телом, безотказной красивой ступенькой к вожделенному трону. А он...