Книга Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!, страница 21 – Елена Амеличева

Я медленно закрыла дверь и кулем осела на скамью, чувствуя,как напряжение постепенно спадает, уступая место любопытству. Что же это за бабуська-барабуська этакая? Кто она моя орку? Любопытненько же!

— Интересно тебе, чай, чего молодой мужичок ко мне шастает? — старуха, будто мысли прочитав в головушке дурной, захихикала. — Да не думай срамного, давно уж не в тех годах бабушка, чтобы о таком помышлять. Не до забав мне. Отзабавилась. Теперь другое важно, на старости-то лет. Коли не болит ничего с утречка, как глазоньки продрала свои, уж и ладненько.

Мне снова пришлось покраснеть.

— Самайн приходит помогать, — продолжила она. — Я одна-одинешенька живу, мяса принести некому, воды натаскать тоже. Он единственный, кто не забывает. Спасибо тебе, добрый молодец.

И опять я напраслину на хорошего мужика возвела. Вздохнула, виновато глянув на него. А зеленому хоть бы хны. Сидит спокойненько, смотрит на меня глазюками своими из-под челки длинной, что на лицо падает. Надо бы подстричь его, а то ходит чучелком.

— Но нынче все в хате имеется, — бабка обвела бардак рукой и, пододвинув жирного паука, что мирно дремал на хвосте у кота, взяла печенье с тарелки. — Ничего не надобно. Спасибо, что проведали, деточки. — Сделав печеньке кусь единственным зубом, что одиноко притулился у нее во рту, махнула рукой. — Ступайте домой. Не стоит вам тут задерживаться. Дорога ждет. Уж ночь почти пришла.

— Зайду позже, бабуль, — пообещал орк, и мы, попрощавшись, вышли из избы.

Уже стемнело. Лес глянул на нас, щетинясь верхушками елок, что теперь казались черными. От дома в него, петляя змеей, убегала едва видимая тропка. Чаща тихо шуршала ветром, что шевелил ветви, вздыхая стонами старых стволов, вскрикивая редкими воплями ночных птиц, шебурша мелкими животными, потрескивая сучьями. Вся природа казалась живой, дышащей, творящей дела, нам неведомые.

Совы гулко ухали в вышине, будто неупокоенные души, напоминая о Никифоре. Задрожав, прильнула к Самайну — как всегда теплому и невозмутимому, сильному.

— Идем, — сжав мою руку, зашагал в темноту. — Чего дома-то тебе не сиделось, Чара?

— Подумала, что… — осеклась, чуть не выдав, что решила, будто у него любовница имеется, и отправилась на разборки.

— Что?

— Не беги так, не поспеваю за тобой, — отговорилась этим, хотя и в самом деле спотыкалась, торопясь, ведь один шаг орка равнялся моим трем, как минимум. — Ничего же не видать.

— Так что подумала-то? — не отставал мужчина.

Ишь память какую хорошую наел! Я досадливо крякнула.

— Не помню уже, — пожала плечами. — Ой, что это? — Остановилась, повернувшись правым ухом по направлению к тонкому писку. — Будто плачет кто.

— Птица, может, — Самайн подергал за руку. — Идем же, завтра вставать рано, на покос пойду.

— Подожди, — уверившись, что не показалось, зашагала к кустам.

Раздвинула ветви, вышла на поляну и поняла — звук усилился. А вот и источник. Я присела на корточки и увидела двух малышей. Совсем еще крошки, размером с котенка каждый, они копошились в траве, тыкались мордочкамидруг в друга и тоненько, тоскливо плакали.

— Как же вы здесь очутились? — взяв их на руки, прижала к себе и тут же ощутила, как сильно дрожат от холода влажные ледяные комочки.

Маленькие, беззащитные, они казались такими хрупкими, что сердце сжималось от жалости.