Книга Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!, страница 72 – Елена Амеличева

Последнее слово прозвучало как удар грома. Ослепительная вспышка окутала короля и принцессу. Когда свет рассеялся, на месте гордого монарха стоял орк. Рядом с ним стояла Дубина. А позади, не понимая, что происходит, с ноги на ногу переминались подданные — тоже орки отныне.

— Они не помнят, — прошептала защитница, глядя на Самайна. — Но ты, ты, король, будешь помнить все! И каждый день это станет рвать твое сердце в клочья!

Она в последний раз склонилась над телом Белого Оленя, и из ее глаз, наконец, скатилась единственная слеза. Она упала на окровавленную шерсть, и на том месте вырос нежный, белый цветок, похожий на звезду.

— Спи, мой жених, — прошептала хранительница. — Их наказание — мой вечный траур.

Повернувшись, она растворилась в лесу, оставив руины своей собственной жизни и орков, обреченных на вечноеискупление.

Видение исчезло. Я снова стояла в полумраке руин, обнимая орчат. Рядом со мной был Самайн, а напротив — Лесная Дева.

Я смотрела на него, и сердце мое разрывалось от жалости. Он не был рожден чудовищем. Он был сломлен отцовским ядом и тяжестью короны, которую не сумел нести.

— Теперь ты видишь, — сказала Дева. — Проклятие не снаружи. Оно внутри. И его можно снять. Но для этого нужна не сила. Нужно прощение. И готовность стать другим.

Самайн поднял на меня взгляд. В его глазах была бездонная, столетняя боль. И вопрос.

Сможет ли он? Сможем ли мы?

Тишина, наступившая после видения, была тяжелее любых слов. Она висела в воздухе, густая и звонкая, как натянутая струна. Я все еще чувствовала на ладонях призрачное тепло шелковых покрывал и запах смерти на королевском ложе. Передо мной стоял не просто вождь орков. Передо мной находился сломленный король, веками носивший бремя чужой воли и собственных ошибок.

Самайн медленно поднял голову. Взгляд орка, обычно такой суровый и неприступный, казался поломанным, как и душа. В глубине желтых зрачков плескалась та самая, столетняя боль, которую я только что прочувствовала как свою собственную.

— Я... помнил, — голос, хриплый и непривычно тихий, разорвал тишину. — Помнил все. Запах крови преследовал меня. Ее взгляд... Этот ужас в глазах Розы... - сжал свои мощные, зеленые кулаки, — твое наказание, Лесная дева, всегда со мной.

Он посмотрел на Лесную Деву, и в его взгляде не было ненависти. Лишь изнурительное, выстраданное понимание.

— Все эти века я носил в себе заветы отца, — прошептал едва слышно. — «Власть — одиночество». «Все предадут». Я вел свой народ железной рукой, защищая королевство. Видел угрозу в каждом шелесте листьев. Я... я не правил. Я охранял свою тюрьму. И заставлял всех остальных жить в ней.

Он сделал шаг к Деве. Не угрожающе. Словно шел на исповедь.

— Я отнял у тебя самое дорогое, — сказал, и его голос окреп, в нем зазвучали стальные нотки давно забытой королевской воли. — И за это нет прощения. Я не стану просить его. Но могу попытаться стать тем, кем должен был стать. Не королем-тираном. Не вожаком стаи. А... хранителем.

Его взгляд перешел на орчат, что жались ко мне, на Арха, на которого он когда-то охотился. На Дубину, смотревшую на него с безграничной преданностью,которая пережила и смерть, и проклятие.

— Я не могу вернуть ему жизнь, — Самайн кивнул в ту сторону, где в видении пал Белый Олень. — Но могу охранять то, что он любил. Могу изменить свою судьбу. Нашу судьбу.