Книга Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!, страница 73 – Елена Амеличева

Лесная Дева молчала. Ее лицо, прекрасное и бесстрастное, как лесное озеро, было обращено к нему. Казалось, она вслушивалась не в слова, а в самый стержень его души.

— Слова — ветер, Самайн, — наконец произнесла хранительница. — Даже искренние. Проклятие снимается не раскаянием, а действием. Не сожалением о прошлом, а выбором будущего.

Она сделал шаг вперед, и между ними осталась всего пара метров.

— Ты говоришь, что готов стать хранителем. Лес услышал тебя. — Подняла руку, и на ее ладони замерцал тот самый нежный, белый цветок, что вырос из слезы на теле Оленя. — Но дверь не открывается лишь желанием. Нужен ключ. Ключ — это доверие. Того, кого ты считал своим врагом. Того, чью жизнь ты когда-то счел ничего не стоящей.

Ее взгляд скользнул по мне, по орчатам, по Арху.

— Ты должен доказать это не мне. Ты должен доказать это им. Всем, кого ты притеснял. Всем, кого не видел. Только когда они поверят в твое перерождение, когда ты сам поверишь в него не умом, а сердцем, тогда проклятие дрогнет.

Цветок на ее ладони испустил мягкое сияние и рассыпался на мириады светящихся частиц. Они обволокли Самайна, и тот вздрогнул, закрыв глаза. Ничего не изменилось. Он остался орком. Но что-то в нем сдвинулось. Тяжесть веков на его плечах казалась теперь не бессмысленным грузом, а испытанием, которое нужно пройти.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Чара. Ты... видела. Ты знаешь. — В его голосе снова появилась неуверенность, но уже иного рода. Не гордеца, а того самого юноши у смертного одра отца, который боялся не справиться. — Я не прошу тебя о доверии. Я его не заслужил. Но прошу... о шансе.

Я смотрела на этого могучего вождя, в чьих глазах бушевала буря из прошлого, и понимала — наш путь только начался. Спасение орчат от Никифора было лишь первой битвой. Главная война — война за душу Самайна — была еще впереди.

Я отпустила малышей, и они, немного помедлив, робко потянулись к своему вождю. Не как к повелителю, а как к раненому зверю, который наконец-то показал свою боль.

— Шанс... - тихо сказала, глядя на Лесную деву, а потом на Самайна. — Это все, что у нас есть. Давайте воспользуемся им. Вместе.

И впервые за долгое время я увидела, как в глазах орка дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее надежду.

Тишина, повисшая после моих слов, была хрупкой и зыбкой, словно первый лед на осенней луже. Казалось, еще одно слово, один неверный вздох, и она разобьется, унося с собой призрачный шанс на примирение. Самайн стоял, опустив голову, его могучая спина сгорбилась под тяжестью воспоминаний. Орчата тихо жались к его ногам.

И эту хрупкую надежду разорвал в клочья дикий рев.

Из чащи, ломая ветки, как разъяренный медведь,выскочил Бык. Его маленькие глазки пылали безумием и ненавистью, а из груди вырывались хриплые, нечленораздельные крики. В руке, сжимающей рукоять так, что костяшки побелели, был длинный, грубо сработанный нож.

— Лжец! Предатель! — взвыл он, брызгая слюной. — Я ВИДЕЛ! Я все ВИДЕЛ! Ты хочешь все вернуть им?! Этим тварям?! Наше королевство! Нашу власть! Ты хочешь остаться ЭТИМ?! — с отвращением ткнул ножом в сторону Самайна.

Он был не просто в ярости. Он был одержим. Память о прошлой жизни, пронзив его, как молния, не принесла смирения, а взрастила в нем ядовитый цветок мании — им с новой силой овладела жажда власти.