Онлайн книга «Сердце зимнего духа»
|
Всё началось незаметно. Когда Сергей возвращался из леса с добычей, он часто проходил мимо ее дома — хотя мог бы выбрать и более короткую тропу. Останавливался у забора, здоровался низким, теплым голосом: «Добрый день, Фиса», — и обязательно спрашивал, не нужно ли дров наколоть или снега с крыши смахнуть. Анфиса благодарила, но отказывалась — сама справлялась, — и он не настаивал, только кивал и шел дальше, но на следующий день всё равно оставлял у ее поленницы пару свежих чурок или связку зайцевых шкурок «на рукавицы». На деревенских посиделках у Марфы или у старосты он всегда садился так, чтобы видеть Анфису: не напротив, чтобы не смущать прямым взглядом, а сбоку, где мог незаметно наблюдать, как она пьет чай или тихо улыбается чьей-то байке. Когда гармошка заигрывалась, он первым приглашал ее на танец — протягивал руку молча, и она не могла отказать, чтобы не обидеть. Они кружились под кадриль или вальс, и Сергей вел крепко, но бережно, не прижимая слишком близко, не шепча лишних слов. Только иногда, когда музыка затихала, он говорил тихо: «Ты сегодня красивая, Фиса», — и отводил глаза, будто сам смутился. На озере, где мужчины рубили полыньи для рыбалки, Сергей всегда выбирал место неподалеку от того, куда приходила Анфиса за водой. Пока она прорубала лед, он подходил «случайно», брал у нее из рук тяжелый ледоруб и заканчивал работу сам. «Не женское это дело, — говорил он просто. — Мороз сильный, руки застудишь». Потом помогал нести ведра до самого порога, и Анфиса ловила на себе взгляды других женщин — понимающие, с легкой улыбкой. Даже дети замечали: мальчишки подшучивали над Сергеем, когда он проходил мимо, а девчонки хихикали, глядя на Анфису. Она всё видела и всё понимала. Сергей не говорил прямо — не просил сватов, не заводил разговоров о будущем,— но его действия были красноречивее слов. Он был хорошим парнем: надежным, работящим, уважаемым в деревне. Охотник отменный, дом у родителей крепкий, руки золотые — всё мог починить, построить. Многие девушки поглядывали на него с интересом: дочка кузнеца из Лесной приезжала в гости и краснела, когда он здоровался; вдова Анна, молодая еще, всегда находила повод попросить его о помощи. Но Анфиса… у нее этого не было. Не вспыхивало в груди тепло при его взгляде, не замирало сердце, когда он подходил ближе. Она уважала Сергея, ценила его заботу, но не видела в нем того, за кого хотела бы выйти замуж. Не было той искры, о которой шепотом рассказывали женщины у печи, той тяги, которая заставляет забыть обо всём. Ее сердце оставалось тихим, как зимнее озеро подо льдом. Однажды, в начале февраля, когда мороз стоял крепкий, Марфа зашла к Анфисе за яйцами и осталась на чай. Они сидели у печи: Анфиса разливала отвар из шиповника, а Марфа, грея руки о кружку, смотрела на девушку с доброй, материнской теплотой. — Фисочка, — начала она мягко, — ты бы присмотрелась к Сереже-то. Парень хороший, надежный. Дом у него будет крепкий, руки не кривые, сердце доброе. И смотрит на тебя… ну, вся деревня видит. Анфиса подняла глаза, улыбнулась тихо, но в этой улыбке не было ни согласия, ни отказа — просто благодарность за заботу. Она помешала ложечкой в кружке, глядя, как пар поднимается к потолку. — Да, тетя Марфа, — ответила она спокойно. — Он и правда хороший. |