Книга Сердце зимнего духа, страница 15 – Лолита Стоун

В этот момент, когда волк напрягся для прыжка, раздался новый звук — громкий, уверенный топот копыт по снегу. Девушка оглянулась и увидела Тихого: олень вырвался из леса, его рога гордо подняты, шкура блестит на солнце. Как он оказался здесь? Дверь сарая была заперта, но, видимо, он нашел способ — может, прыгнул через низкий забор или просто толкнул засов мордой. Тихий встал между Анфисой и волком, его дыхание вырывалось паром, а глаза горели решимостью. Он не был агрессивным — не бил копытом, не ревел, — но его присутствие было мощным: крупное тело, ветвистые рога, как корона лесного короля. Волк замер, переводя взгляд с девушки на оленя. В воздухе повисло напряжение — два зверя смотрели друг на друга, и Анфиса почувствовала, как между ними происходит безмолвный разговор, древний, как сама тайга.

Чудо случилось внезапно: волк, вместо того чтобы напасть, отступил. Его уши расслабились, хвост дрогнул, и он повернулся, медленно уходя в чащу. Не бегом, не с рычанием — просто ушел, словно передумал, словно Тихий сказал ему что-то на языке леса, недоступном людям. Анфиса стояла, не веря своим глазам: волк растворился среди деревьев, оставив только следы на снегу, уходящие в глубь леса. Тишина вернулась, но теперь она была мирной, как после бури.

Та повернулась к Тихому, ноги все еще дрожали. "Ты... ты спас меня, — прошептала она, подходя ближе. — Как ты узнал? Как вышел?" Олень стоял спокойно, его дыхание утихло, и он ткнулся мордой в ее руку, как всегда делал в сарае. Она обняла его за шею, уткнувшись лицом в теплую шкуру, чувствуя, как слова благодарности переполняют сердце. "Спасибо, друг мой. Без тебя... я не знаю, что бы случилось. Ты — мой страж, подарок леса". Тихий фыркнул мягко, словно отвечая: "Я здесь для тебя". Анфисагладила его, ощущая биение его сердца — сильное, ровное, — и в этот момент поняла, что их связь глубже, чем она думала. Олень не просто животное, которого она спасла; он стал ее защитником, и это чудо — волк ушел без борьбы — было доказательством.

Вместе они вернулись домой: Анфиса шла медленно, опираясь на Тихого, а он шагал рядом, хромота почти исчезла. В сарае она накормила его лучшими ветками из его дара, шепча слова благодарности. Зима продолжалась, но теперь Анфиса знала: с таким другом даже волки отступают, и лес хранит тех, кто его любит.

Лес вокруг Озерной был не просто скоплением деревьев — он был живым существом, дышащим, меняющимся с каждым сезоном, полным тайн и историй, накопленных веками. Зимой он превращался в белоснежное царство, где каждый ствол сосны или ели стоял как страж, укутанный в снежные мантии. Высокие сосны, чьи кроны уходили в небо, скрипели на ветру, словно перешептываясь о древних временах, когда эти земли были дикими и необитаемыми. Их стволы, покрытые корой с глубокими бороздами, напоминали морщинистые лица стариков, а ветви, отягощенные снегом, склонялись низко, создавая естественные арки и туннели, через которые пробирались звери и редкие путники. Под ногами лежал толстый слой снега — пушистый, искрящийся на солнце, но коварный, скрывающий корни и ямы, где можно было провалиться по пояс. В воздухе витал свежий, хвойный аромат, смешанный с легким запахом смолы и земли, даже под снегом.

Глубже в лесу раскинулись ельники — темные, густые, где свет едва проникал сквозь переплетенные ветви, создавая сумрак даже днем. Здесь снег лежал ровнее, защищенный от ветра, и на нем отпечатывались следы жителей леса: цепочка лисьих лап, ведущая к норе; глубокие вмятины от лося, ломавшего кору с деревьев; мелкие точки заячьих прыжков, петляющие в поисках укрытия. Животные зимой вели скрытный образ жизни: белки сновали по веткам, швыряя шишки и оставляя рыжие хвосты как вспышки в белизне; совы сидели неподвижно на ветках, их желтые глаза следили за всем, что движется; а волки — те бродили стаями по ночам, их вой эхом разносился по лесу, напоминая о хрупкости человеческого мира. Но лес был и щедрым: под снегом прятались ягоды клюквы и брусники, сохранившие кисло-сладкий вкус; корни и кора деревьев служили лекарством; а иногда, в тихие дни, можно было услышать, как трещит лед на скрытых ручьях, пробивающихся сквозь чащу.